Обычно на поверку оказывалось, что посторонние шумы принадлежат все тем же комарам, только более крупным, отъевшимся особям. Наглотавшись дыма и безостановочно исполняя нечто вроде русской плясовой, но все равно серьезно искусанный комарами, я возвращался в избушку. Там впечатления от комариной атаки несколько притуплялись, а взамен снова появлялось неодолимое желание выйти из "парилки" и немного поостыть. Затем все повторялось, может быть, с незначительной разницей.
По всей видимости, жара мешала только мне: мужчины совершенно спокойно предавались отдыху, не выказывая никаких отрицательных эмоций на протяжении всего периода "релаксации". Вертикальное положение было принято ими только после того, как тишину нарушил хриплый кашляющий звук неожиданно включившейся рации, с помощью которой кто-то, очевидно, пытался что-то сообщить.
Через несколько секунд трескучего шипения удалось выяснить, что Андрей уже недалеко и, по-видимому, с машиной что-то произошло. В последнем мы окончательно уверились, когда, выйдя во двор, на фоне матово-зеленого гобелена леса вместо рычащего уазика увидели несколько бредущих своим ходом фигур.
Само собой, особо приподнятым настроением мокрые женщины не отличались. Мужественно добравшись до крыльца, представительницы "прекрасной половины" сняли накидки, стащили сапоги и принялись сосредоточенно выжимать носки. В результате перед ступеньками образовалось несколько внушительных луж, оптимистично поблескивающих серебром в матовом свете начинающегося утра.
Идя на поводу у дурной привычки, а заодно чтобы не мешать готовящимся ко сну дамам, я задержался на свежем воздухе в компании пачки "Оптимы" и длинной синей зажигалки "Балтика" (Этот новый прибор для добывания огня мне презентовал Ромка в качестве компенсации за зажигалку, сожженную еще во время розысков "керосинки").
Вернувшись в зимовье, я несколько опоздал к началу повествования о приключениях дам, но по разговорам между участниками экспедиции мне удалось воссоздать следующее.
Женщина-привидение
Как можно было догадаться, после отъезда мужской половины женщины не пожелали смиренно дожидаться, когда за ними приедет машина и с комфортом доставит к зимовью. Отпустив водителя "четверки" на все четыре стороны, они двинулись по дороге в зимовье пешком, чтобы встретиться с уазиком как можно ближе к "Старому перевозу". Киноафоризм "место встречи изменить нельзя" им в головы не пришел. Поэтому дурные предчувствия девушек не тревожили, а путь казался вполне обычным, хотя и весьма слякотным. Приключения не планировались, однако природа не вынесла однообразия пешего путешествия работников заповедника и устроила им маленький сюрприз с фейерверком молний и веселыми водными процедурами. Впрочем, судя по рассказам девушек, самые яркие впечатления вызвали не природные катаклизмы, а явление несколько иного рода, некий парадокс. Дело в том, что после "атаки с неба", когда в лесу уже почти стемнело, путешествующим дамам встретилась одинокая путница. Откуда она взялась, было совершенно непонятно. Конечно, населенные пункты существуют даже в этой глуши, и женщина вполне могла возвращаться из какой-то деревни. Тем не менее до ближайшего жилья было довольно далеко, да и время для пеших прогулок в одиночку казалось не самым удачным. К тому же странная женщина на вопросы отвечала туманно и односложно, а внешностью напоминала обычное привидение. Она не знала, откуда и куда идет, не совсем представляла, где находится. Можно было подумать, что странная дамочка родилась прямо на дороге, причем совсем недавно. Одним словом, от встречи остался какой-то странный осадок, словно действительно пришлось столкнуться не с человеком, а с призраком. В итоге долгожданная встреча с Андреем и последующая поломка уазика на подъездах к "Старому перевозу" (полетел один из мостов) несколько потерялись на фоне предыдущих событий.
Первая ночь
Посидев немного в избушке, Алексей Иванович и Андрей вскоре отправились в путь, чтобы к утру быть в городе. Ромке, который из мужиков оставался за главного, утром было поручено выйти на связь.
Директор со старшим госинспектором растворились в зеленом мареве леса, а мы стали готовиться ко сну. На ночевку в зимовье остались двое мужчин - мы с Романом Поповым - и четыре женщины: Ольга Кузьмина - методист по экопросвещению, методист по экопросвещению Лена Зяблицева и специалист по экопросвещению Лена Чайка. Старшей среди женщин осталась замдиректора по экопросвещению Светлана Эдуардовна Попова, с которой мы познакомились еще до экспедиции и благодаря которой стало возможным мое скромное участие в экспедиции.
По изначальному плану часть прибывших должна была расположиться на ночлег в палатке, о ее неоспоримых достоинствах и уникальной конструкции мне успели рассказать еще по дороге. Но поскольку ни самой палатки, ни Коли, который должен был собрать и установить это временное жилище к нашему приходу, на месте не обнаружилось, директор распорядился, чтобы мужская половина досыпала остатки ночи в бане. Признаться, я даже слегка обрадовался гипотетической возможности одновременно избавиться и от комаров, и от духоты. Но после отъезда начальников идея не нашла поддержки у общественности, а ползти ночью в таинственное помывочное сооружение одному мне было как-то не с руки. Так что с помощью туристических пенок, спальных мешков, а также прочих относительно мягких подручных средств все разместились в тесной жаркой избушке, максимально использовав все свободное пространство. Повоевав некоторое время с неравнодушной ко мне кошкой, почему-то решившей, что мои ноги - это то самое спальное место, которое ей нужно, я попытался уснуть.
Это было непросто. Если в ожидании прибытия машины я не мог заснуть из-за жары, то теперь набитое людьми помещение стало напоминать настоящую душегубку. Пришлось время от времени выходить на двор и запасаться живительным кислородом, а заодно, чтобы не было скучно, отравлять легкие свежим табачным дымом. К счастью, после четырех-пяти курительных вылазок на комариную территорию сон у меня стал более-менее получаться, а через полчаса самоотверженной битвы с "вражескими авиаразведчиками", атаковавшими мое ложе, я наконец уснул.
Не знаю, восприняли ли комары мое отключение как капитуляцию или просто сочли свою миссию выполненной, но, проснувшись утром от желтого света в глазах, я обнаружил себя, что называется, в наличии. То есть с руками, ногами и головой. Если даже и съеденным, то несильно. Перед глазами никто не летал, в ушах не жужжало - хотелось прикрыть глаза и предаться сладкой неге.
Красота! Вокруг лес, а ты валяешься в маленькой избушке, и золотистый солнечный свет обстоятельно поднимает настроение все выше и выше...
Правда, жарковато... да и душновато тоже. Такое ощущение, что по груди танк проехал. Дышать нечем, голова тяжелая, как после дружеской попойки, футболка хоть выжимай... Пора на воздух!
Палатка натолкнула
на версию
Я быстро оделся и, выйдя на крыльцо, принялся усиленно наполнять легкие кислородом. На воздухе оказалось вполне прохладно. Немного покормив комаров около избушки, я двинулся в сторону реки. Оказалось, что Большая Кокшага совсем рядом: тропинка, проходившая между зимовьем и маленькой, прикрытой от дождя дощатым навесом поленницей, шагов через двадцать пять ныряла под кроны двух деревьев. Почти сразу за ними по левую сторону возвышалась банька с гостеприимно распахнутой дверью, а впереди и справа, шагов через десять, начинался крутой спуск к воде. Напротив бани, по другую сторону тропинки, красовалась импровизированная кирпичная печь, отдаленно напоминавшая развалины средневекового замка. У самой реки полоскались наполовину погруженные в воду старые деревянные мостки, выполнявшие функции причала, сходней и прочих знакомых мореплавателям устройств. Рядом с микропристанью можно было заметить ветхую плоскодонку, наполовину залитую водой и залегшую на дно. По другую сторону мостков пришвартовалась старая и обшарпанная "Казанка". Кроме перечисленных достопримечательностей зимовья, мое внимание привлекло еще одно свидетельство обитания человека: на зеленой травке за баней, ближе к лесу, валялась современная и вполне новая палатка, выделявшаяся на естественном природном фоне яркими синтетическими цветами цивилизации. Брошенная на произвол судьбы, слегка испачканная и придавленная к земле озерцами дождевой воды, палатка всем своим видом изображала растерянность и недоумение, взывая к человеческому состраданию и всевозможному торжеству справедливости.
