АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН
Окончание расказа, начало читайте по ссылке.В этот же день Степаныч ушел домой, а завтра, как ни в чем не бывало, вышел на работу. Казалось, ничего в жизни не изменилось, казалось, все было, как и раньше. Но Степаныч вдруг понял, что не все ладно в «королевстве Датском». Что-то все же изменилось, что-то такое, что не очень бросалось в глаза, что-то едва уловимое. Весь день, занятый обычными хлопотами и суетой, подспудно он пытался отыскать это «что-то». Было ощущение, что он перестал замечать какие-то мелочи, какие-то нюансы, какие-то штрихи, которые появились в его кабинете сегодня утром. Наваждение к вечеру стало настолько сильным, что Степаныч не выдержал и, выбрав момент, попросил секретаршу взглянуть на его кабинет, так сказать, «незамыленным» взглядом и найти то, что ему не удавалось в течение всего рабочего дня.
– Тимофей Степанович, в ваше отсутствие мы даже не заходили в ваш кабинет. Убирались позавчера, не было вас только вчера. Да там даже натоптать некому было! – удивленно развела руками секретарь и добавила:
– Рабочий день закончился. Если нет ничего срочного, можно я уже пойду?
Степаныч рассеянно кивнул и уставился в окно. Весеннее вечернее небо было уже по-мартовски манящим. Солнышко, уже клонившееся к краешку земли, раскрасило трудягу-город в сочный желто-оранжевый, как апельсин, предзакатный цвет. Причудливая зрительная метаморфоза завораживала и притягивала взгляд. Степаныч не противился этому диву, оперся на подоконник и застыл на какое-то время. Даже через стекла чувствовалась свежесть и напористость весны.
– Перемены, перемены, – пробормотал Степаныч, задумчиво глядя в окно, – везде и во всем. А я даже не понимаю, где у меня перемены… Он вздохнул, и вдруг его словно подбросило. – Точно! Все течет, все меняется. Перемены? Ведь это у меня перемены! Во мне перемены!
Еще не зная, радоваться или огорчаться, Степаныч все же облегченно вздохнул: ну, хоть в чем-то удалось разобраться. Он улыбнулся, собрал портфель и направился к выходу. Звонок мобильного помешал ему выйти. Глянув на номер, понял, что звонят «сверху». Степаныч на ходу поднес телефон к уху.
– Тимофей Степанович, добрый вечер, – поздоровалась с ним трубка голосом секретаря-референта. – Вас просят завтра подойти на разговор. Предлагаем с утра. Скажем, часов на девять.
Степаныч, уже на крыльце, остановился и откашлялся в сторону.
– Извините, – сказал он, – утром я должен быть у врача. Мы можем назначить встречу позже, часов на одиннадцать?
– Минуточку, – ответила трубка, – сейчас посмотрим, что у нас на одиннадцать. Так, есть время с половины двенадцатого. Записываем?
– Да, спасибо, – Степаныч поблагодарил, – до свидания.
Достал сигарету, размял и прикурил. С наслаждением, почти без перерыва, сделал первые две затяжки. Закашлялся. Постоял, любуясь вечерним закатом.
Дома он был совершенно спокоен, даже умиротворен. Проснулся под утро, лежал, вспоминая минувший вечер и найденную им отгадку. Теперь он начинал осмысливать ее. Вывод оказался до неприличия прост: за прошедшие несколько дней изменилось само восприятие жизни, ее ценность. Все остальное, что сопутствовало жизни: производственные успехи, карьерный рост, благополучие – все поменяло свою значимость. Ценным оставалось только его личное здоровье, то есть жизнь. Эта простая, как слеза, истина открылась лишь сейчас, когда на сцену вышел другой игрок, его болезнь. Имя этому игроку дадут уже сегодня. Что ж, каким бы оно ни было, принять его придется. Принять, и жить уже по другим правилам.
В поликлинике Степаныч был к девяти. Чисто выбрит, в белоснежной рубашке, спокоен, правда, слегка бледен. К тому, что он услышал от врача, Степаныч был уже внутренне готов.
Плохая опухоль. Надо оперировать. Другие методы лечения в этом случае были малоэффективны. Оперироваться надо в ближайшие дни. Риск распространения опухоли был высок. Никакой паники не было. Лишь взвешивание шансов и холодный расчет. Стопроцентной гарантии излечения для таких диагнозов не существует. Место для него готово уже сегодня, однако Степаныч согласился лечь в больницу лишь назавтра. Оно и понятно: сегодня надо разобраться на работе, передать все замам, съездить на ставший уже никчемным разговор к начальству, да и дома надо как-то подготовить своих.
Однако сделать все быстро не получилось. Если «наверху» все поняли без лишних пояснений, то на работе пришлось собирать оперативное совещание. Дольше всего пришлось разруливать с бухгалтерией: счета, обязательства, акты, контракты, закупки и прочая финансовая документация, ставшая сейчас чем-то второстепенным, но без которой ни одна стройка или производство не работают. Рабочий день наконец-то закончился. Степаныч вдруг понял, как он устал. Устал именно за эти дни. Дни ожидания измотали его, выжали силы. А силы ему сейчас были ох как нужны! Он позвонил обоим сыновьям, попросив их приехать вечером на ужин, но без внуков и жен. Потом позвонил жене, предупредив, что ужин будет в семейном кругу.
Сыновья приехали вместе, пораньше, еще до возвращения Степаныча с работы. Оба с порога с подозрением глядя на мать, сразу же, без обиняков, кинулись с расспросами.
– Отец нам все сам расскажет, – отрезала мать, накрывая на стол.
За ужином дети сидели молча, почти не ели, сычами поглядывали на отца, но разговор затевать сами не смели.
– Ну, что вы все как побитые? – нарочито небрежно начал Степаныч, – как живете-то хоть?
– Пап, ты прямо скажи, что случилось? – не выдержал старший, тоже, как и отец, строитель.
– И впрямь, отец, давай начистоту, – поддержала его мать. – Политесы опускай.
Степаныч усмехнулся, откашлялся.
– Значит так, семья. У меня нашли опухоль в легком. Плохой диагноз подтвердился. Завтра ложусь в больницу на операцию. В Москву или за границу не поеду. Здесь буду. Даже не уговаривайте. Решение я уже принял.
Воцарилось молчание. Все опустили глаза.
– Пап, давай хоть профессора на операцию привезем? – внес свое предложение младший.
– А чего он сделает по-другому? У наших-то, поди, тоже руки не из задницы растут! – откашливаясь, парировал Степаныч. – Вот смотрите на меня, куряку, и делайте выводы. Почти все мои ровесники, с которыми я начинал на стройках, тоже куряки, уже в земле. Не все из них и до рака дожили. А кто жив остался, тот доживает на таблетках. Запомните это, дети, и своим детям передайте. Вы не скажете, другие не скажут. Так и будем не доживать положенного…
Сыновья разъехались. Степаныч помог убрать со стола, и пока жена мыла посуду, вышел на балкон. Курить не хотелось. Он стоял и дышал чистым, напоенным слегка терпким ароматом прелой земли воздухом.
Следующие дни в больнице, почти похожие один на другой, полетели по графику углубленных обследований. Выяснилось, что опухоль не только в легком, а и в почке. Это точно, что беда одна не приходит. Степаныч никак не мог дождаться, когда уже прозвучит фраза «операция назначена на завтра». Иногда, когда становилось совсем невмочь, Степаныч надевал свою куртку и с позволенья сестричек в тихий час выходил погулять на улицу. А там вовсю распоясалась весна. Снег неумолимо таял, солнышко к полудню нагревало так, что от асфальта и оттаявшей земли шел, курясь, пар. Степаныч с улыбкой смотрел на просыпающуюся природу. На его глазах в очередную весну его жизни нарождалась новая жизнь. Какой она будет, оставалось только гадать. Оставалось гадать, какой будет и его оставшаяся жизнь. Жизнь, в которой уже многое чего изменилось. Жизнь, которую ему, куряке, уже, к горькому сожалению, не прожить по-другому. Не прожить. А жаль…
- Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике
