АВТОР: АНДРЕЙ ПИГАЛИН, руководитель сосудистого центра Марий Эл
– Асистолии нет, фибрилляция желудочков, – дежурный анестезиолог повернулся от монитора к медсестре, – давай дефибриллятор.
Деда «бабахнули» и со второго раза «завели» нормальный ритм. Давление стало выравниваться, щеки порозовели, осоловелые глаза деда открылись, непонимающе глядя на Божий мир.
– Эк ты напугал нас всех, Василий Васильевич! Так ведь и помереть недолго, – упрекающе пошутил доктор.
«Вась-Вась» молчал, ничего не понимая. Тьма из глаз уже ушла, звуки разом прорезались как сквозь пелену, и накатившая было слабость отступала. Деду по новой поставили венозный катетер, отыскав среди синяков на руке пригодную вену. Где-то над головой булькал по шлангу кислород, который тут же дали через нос. Суета и хлопоты вокруг перестали быть рваными и стремительными, все как-то сразу успокоилось и стало плавным, и движения сестер, и речь, и попискивание мониторов. Дед наконец-то, впервые за эту страшную ночь, уснул.
Наутро выяснилось, что у деда ослабли правая рука и нога. Не так, чтобы вообще не двигались, движения были в небольшом объеме. Хуже было то, что дед оказался очень уж малоподвижным. Все начиналось с самого начала. Дед не мог полностью осознать свою беспомощность: казалось, он с удивлением смотрел на немощные руки. Сашку, подходившему к нему по утрам, он узнавал. Иногда из его как-то разом выцветших глаз начинали бежать слезы. Саша приходил без своего чудного агрегата и занимался с ним «вручную», сгибая и разгибая поочередно каждую кисть, каждый сустав на ногах. И говорил. Постоянно с ним говорил. Дед привык к его спокойному, внушающему доверие голосу.
– Шашка, а-ай, Шашка, – шамкал дед во время занятий. Однажды он улыбнулся. Широко, от души обнажив зубные протезы, которые ему одевали перед завтраком.
– Ну, все, Василий Васильевич, теперь на поправку пойдешь! Больше так не пугай. Сегодня присаживать начнем. А завтра попробуем встать.
Дед, улыбаясь, начал пыжиться, помогая Сашке сгибать пальцы. От усердия высунул даже кончик языка. Перестав заниматься пальцами, Сашка повернул деда на бок, лицом к себе и, ловко обхватив согнутые ноги одной рукой, за шею другой, вдруг одним движением присадил деда на кровати.
– Оп-па! – вырвалось у того. Сначала деда слегка повело, но Сашка бережно поддерживал за плечи. – Ух ты!
В своей эмоции дед был как ребенок. Еще бы, на мир он снова глядел сверху вниз!
Уже к концу рабочего дня в больницу пришла его дочь. Ее пропустили. Постояв подле, поговорив, она вышла.
– С кем мне можно поговорить? – сухо спросила дочь дежурную медсестру.
– Так дежурный врач сейчас подойдет. Подождите в коридоре, пожалуйста.
– Нет, девушка. Дежурный мне не нужен. Мне нужен заведующий или кто поглавнее.
– Тогда по коридору налево, перед ординаторской будет кабинет заведующей отделением.
Разговор не заладился с самого начала. Да и чему было заладиться, ежели тема была чудовищной.
– Он же ваш отец! Почему вы не хотите забрать его домой?
– Понимаете, я не смогу заниматься с ним дома. Он же как ребенок будет нуждаться в постоянном уходе, а я работаю, дочь тоже взрослая. У меня своя жизнь, и дочери тоже надо налаживать свою. Он никак не вписывается в нашу жизнь. Мы не будем его забирать. Оформите его куда-нибудь?
– Подождите, – пробовала воззвать к разуму заведующая, – как это оформите куда-нибудь? Он же нуждается в вас, в родных ему людях. Никто из нас, медиков, не сможет заменить ему семью.
– Ну, есть же интернаты, дома престарелых, – не унималась дочь, постоянно теребя в руках край белоснежной накидки, – вы же можете его туда отправить. Мы иногда могли бы туда приезжать, навещать его.
Разговор заходил в никуда.
– Пойдемте к руководителю, – решительно заявила заведующая.
В кабинете начмеда, к сожалению, ничего путного не случилось. Дочь уперто стояла на своем, ни в какую не желая забирать деда домой.
– Поймите, – увещевали уже начмед с заведующей, – больница оформлением в дом-интернат не занимается, наше дело борьба за жизнь человека. Да и как вы решили все просто, он же не старое пальто, которое можно выбросить или отдать кому-то за ненадобностью. Он же продолжает оставаться вашим отцом! Ведь даже дикие звери не отказываются от своих старых родителей. А потом и закон тоже на его стороне: в соответствии с Семейным кодексом, совершеннолетние трудоспособные дети обязаны заботиться о недееспособных родителях. Ваш папа борется, и наши совместные с ним усилия уже дают результаты. Да, сначала будет тяжело. Но вам и ему будут помогать все: и социальные службы, и участковая служба поликлиники.
– Ничего не знаю! – начала кипятиться дочь. – И еще раз вам тут заявляю, что домой его мы не заберем. В квартиру его вы не попадете, ключи я не отдам! Как хотите, оформляйте или держите у себя, но в квартиру он не вернется. Дочь у меня, его внучка, выросла, ей свою семью складывать надо. Вот в его квартире и будет жить. Я тут все приготовила, – с этими словами она вытащила из пакета загодя заготовленную папку с бумагами. – Тут все его документы: паспорт, ветеранское и другие, сами разберетесь.
Дочь ушла. Оба врача стояли опустошенные этим разговором.
– Слава Богу, дед не слышит этого. Мракобесие какое-то, – горестно выдохнул начмед. – Давайте думать.
В последующие дни они, работая в паре с главным врачом, пытались найти решение, работая по нескольким направлениям: уведомили уполномоченного по правам человека, позвонили в полицию, советовались со своим начальством.
Шли дни. Деда снова перевели в общую палату. Он уже мог стоять у кровати, правда, только с поддержкой и недолго. Но и это был уже огромный шаг в его нелегкой жизни. Жизни вопреки двум тяжелым инсультам и клинической смерти. Жизни, в которой он был вычеркнут из своей семьи. Но жизнь продолжалась, и дед за нее боролся. Как мог, как получалось, как помогали. Силы могла дать только надежда, а она еще не покинула деда.
Новый рассказ Андрея Пигалина читайте на marpravda.ru уже на следующей неделе!
- Читайте также: поэты-классики Иван Крылов и Федор Тютчев в стихах писали о болезнях сердца и сосудов
