"Бой в тот день был жаркий! Противник оборонялся остервенело, ну да мы им уже хребет под Курском сломали! Я, тогда еще капитан, подразделение своих танков бросил на участок, где нашу пехоту прижали шквальным огнем из дотов. Да немчура тоже не дурак, наши танки увидел, запросил поддержку авиации. Когда у моего танка до их переднего края обороны осталось совсем ничего, что-то ухнуло, то вмиг в глазах все потемнело.
Чувствую, что-то странное происходит, а что - понять не могу. Страшная перегрузка во всем организме и какое-то ощущение полета. Доля секунды, и опять встряска, да такой силы, что тут уж отключился, потерял сознание. Но, видимо, организм молодой, быстро в себя пришел. Тишина зловещая. Это я уже потом понял, что контузия у меня была, может, и был грохот, да я не слышал.
Как люк на башне откинул, сам не понял. Вываливаюсь на броню и смутно так, как в тумане, вижу, что нахожусь я не где-нибудь, а во вражеском окопе, и кругом - рожи эти фашистские, ужасом перекошенные. А у меня даже пистолета нет. Но они почему-то руки задрали и стоят, на меня смотрят. Я понять ничего не могу, только вдруг наша мать-пехота рядом замелькала. Тут вновь отключился.
Очнулся в госпитале. Все цело, только не слышу ничего и вижу плохо, но со временем оклемался. Экипаж мой весь погиб. Потом мне уже рассказали, все как было.
Авиабомба разорвалась с моим танком почти рядом. Взрыв был страшенный. Рвануло так, что башню, где я был, оторвало напрочь и этой же взрывной волной бросило в сторону противника. Я в ней и летел. Врубился прямо во вражеский окоп. Фашисты, видимо, сами ничего в тот момент не понимали, когда башня рядом с ними приземлилась, а уж когда люк откинулся и я показался, тут их вообще столбняк разбил. То ли они подумали, что советская армия какое-то новое оружие придумала, то ли никто не мог сообразить, как в такой ситуации выжить можно, но весь окоп на протяжении ста метров в обе стороны, руки поднял. Тут наша пехота и подоспела. Когда меня на носилки грузили, они так и стояли с открытыми ртами.
Орден вот этот (поглаживая на груди орден Красного Знамени, добавлял крестный) мне ведь после того боя вручили. Сам командарм приезжал.
Так и сказал: "Ты, сынок, своим жизнелюбием оборону вражескую прорвал и многие жизни спас. И раз бомба тебя не взяла - значит, ничто тебя уже не возьмет".
И ведь прав был командарм, крестного моего так до конца войны даже и не ранило. А в самых тяжелых ситуациях он любил говорить, что ерунда это все, сейчас я на башне слетаю - разберусь!