Я же сижу с ней рядом на сундуке, который такой же древний, как она сама, вглядываюсь в ее сморщенное лицо и слушаю, удивляясь ее светлому уму и памяти.
Говорят, в возрасте люди очень хорошо помнят прошлое и путаются в настоящем, но это не о ней, о ней этого не скажешь.
Таисия Игнатьевна спрашивает о моих родственниках, даже внуков знает по именам, интересуется делами в поселке, хотя из дома почти не выходит и довольствуется новостями из рассказов племянника (который после смерти своей мамы стал ей как сын), снохи, соседей, да еще телевизора.
За почти часовой разговор я не услышала от нее ни одного плохого слова в чей-то адрес, и, главное, она довольна прожитой жизнью, при том что пришлось ей пережить многое.
"Ну как, - думалось мне, - можно не посетовать на те тяжелые времена, на тяжелое детство, когда с 12 лет она начала работать почти наравне со взрослыми, когда, рано потеряв родителей, вынуждена была вступить во взрослую жизнь?"
- Рыла окопы, работала на лесоповале, жила где и как придется, а что делать? - восклицает Таисия Игнатьевна и поясняет: - Тогда все так жили!
"Все, да не все", - хочется возразить мне, но я молчу, а она называет имена и фамилии тех людей, с которыми работала, и тех, кто помогал ей на жизненном пути.
Какой-то дядя Ваня показывал им, девчонкам, как правильно пилить (без мозолей) и складывать комельком к комельку бревнышки, чтобы потом полегче их было взваливать на плечи и грузить на платформы и машины во время войны.
А Виктор Васильевич - зам. главного инженера воинской части, в послевоенное время по-человечески жалел их, рабочих котельных (она работала кочегаром котельной, которая топилась очень некачественным углем да отходами от деревообрабатывающего цеха).
В общем, ни одного плохого человека, по ее рассказам, и не было.
Видимо, все кругом кажутся хорошими только тогда, когда ты сам хороший, добрый, порядочный - такой, как милая тетя Тая.
Вот, наконец, я дожидаюсь паузы в рассказе и спрашиваю Таисию Игнатьевну: "А не было ли в жизни чего-нибудь необычного, что было бы трудно объяснить?"
- Нет, - говорит она, - со мной не было, а вот на дороге, где я работала девчонкой, было. - Жили мы тогда недалеко от Ронги, в Кундуштуре. Там работали на лесоповале.
Лес валили, а потом бревна на санях отправляли по ледяной дороге куда надо. Мы, девчонки, расчищали дорогу от мусора, мужики заливали ее водой. А когда вода замерзала, по ней везли лес.
Вот тогда-то и было чудо. Я сама видела, как впереди саней каждый раз появлялся свет, ну как бы лампочка зажигалась. И сопровождал этот свет нас до самого конца пути, а потом исчезал, как будто растворялся.
Мужики, да и все мы, удивлялись этому чуду.
Слухи дошли до Ронги, и оттуда, помню, начальство какое-то приезжало посмотреть на этот огонек. Позвали они одного мужика, чтобы показал. Он больно не хотел с ними ехать, говорил им: "Я матерюсь, и он, огонек-то, при мне не покажется". А они все равно взяли его.
Когда Колька, мужик тот, вернулся, мы его спросили, видели ли огонек, а он и говорит: "С чего он побежит, когда они как черти злые, и я матерщинник. Да и без бревен поехали".
Спугнули его тогда, что ли... Свет больше не появлялся, мужики все жалели, да и я, - говорит Таисия Игнатьевна, - вскоре уехала оттуда.
Вот так. Дело было еще перед войной, а в том, что это правда, ни на минуту не сомневаюсь. Такая мудрая, пожилая и хорошая женщина, как Таисия Игнатьевна Яровикова, солгать не сможет.

(п.Сурок).