«О любви не говори – о ней всё сказано», – поётся в одной старой, некогда очень популярной песенке. О том, что «движет Солнце и светила» (Данте Алигьери. Божественная комедия), сказано и говорится невероятно много. А чувство всё не девальвируется. Оно, правда, в современном обществе заметно дрейфует в сторону большей публичности, открытости и даже, я бы сказал, обнажённости. Когда в конце 70-х прошлого века я, начав писать кандидатскую по проблемам внутрисемейных отношений, знакомился с зарубежным опытом так называемых служб семьи и узнавал что-то из табуированного у нас, то некоторые тенденции, конечно, улавливал. Но действительность оказалась куда стремительней и жёстче. Теперь приходится читать лекции о демографических проблемах и альтернативных формах брака.
К счастью, современные марийские поэты, как и их предшественники, о любви пишут по-прежнему проникновенно, порой – даже трепетно, иногда – не без таинственного флёра.
Поэтессы (любовь, как известно, более воспеваема в женской поэзии) часто ищут ответы своим чувствам и находят ассоциации для образов в явлениях окружающего мира – природы, времени года и суток, значимых событий... Невольно следуют мировоззрению, которое исходит из традиционных верований и, часто, сельской среды формирования человека как личности. Есть, конечно, тексты (в моём переводе – тоже) с явным влиянием эмансипации, с вызовом общественному мнению, но это пока редкость.
Раисия Сунгурова
БОЮСЬ
вдруг мне уже на завтра нету жизни?
Спина твоя... Дотронуться б... «Не тронь!», –
как будто свыше, голос в укоризне.
Боюсь! Боюсь, однажды в утлый день
упавшей люстрой брызнет всё – и прахом,
зверюга ляжет тенью на плетень,
убьёт любовь...
Охваченная страхом,
боюсь уснуть. А вдруг лицом к лицу
сведут с жестокой правдой мне на горе?
Боюсь я вдвое вновь прийти к венцу.
Другой судьбы боюсь, наверно, втрое.
Татьяна Пчёлкина
ВСТРЕТИТЬ БЫ...
Да с неба просинь брызнула – и я
Опять хочу горячечного пыла
Похожих чувств, из памяти лия.
Что ночи обжигали, было вправду –
И мы срывались к озеру бегом,
Тела бросали в тёмную прохладу…
О, есть о чём мне вспомнить и о ком.
Ты был хорош – внимателен, сердечен…
Тут – как тогда: берёза и следы…
Но кто из нас был более беспечен?
Теперь открыться легче мне: не ты.
Признательна стою, как в благодарность,
Сейчас тобой пронизанная вся.
Увидеть бы… Вот мне была бы радость!
Ушла б, тепло и радость унося.
Зоя Дудина
* * *
могу я вспыхнуть вновь определённо:
на сердце пусть не выдержит рубец
и снова крылья будут опалённы!
Нельзя любить – как в пламени костра
в безумном танце злыми языками;
раздули только севера ветра –
пылали мы себя не зная сами.
Но вечен в мире некий ход вещей:
чернил всё больше грудилось на красном,
под ними мёрзли небо, дар речей...
Махнул рукой: стараемся напрасно.
Умна я – разум вовремя включив,
на тёплый чай с тех пор я даже дую.
На всю он жизнь, тот редкий эксклюзив,
и брать за ручку не рекомендую.
Та память мне на весь остаток лет
и есть костра повторного основа.
Не надо так... Оставь тихонько тлеть.
Гореть в аду нам, если вспыхну снова.
Валентина Изилянова
* * *
На порог сочинённого дома,
нет, тебя не звала – но, поверь, со двора
я ушла бы – покорна, ведома.
Встреча грезилась. Мерили ноги мои
все дороженьки, неутомимы;
все на свете моря б укачать не смогли,
веру не остудили бы зимы.
Спозаранок идя на развилку путей
и аукая в темень прогала,
я тогда вдохновения только искала,
не тебя – а себя средь людей.
Стихи молодых марийских поэтов на заданную тему я почти не переводил. Во-первых, пишущих стало катастрофически мало. Во-вторых, увлёкшись написанием песенных текстов, они сильно обеднили качество производимого. Но ведь мы знаем, что ещё в недавнем историческом времени марийская поэзия держалась исключительно мужским началом, его разнообразием и мощью.
Представленные далее в моём переводе несколько моих любимых стихов известных марийских поэтов второй половины прошлого века, надеюсь, и впечатлят, и тем более высветят контраст между ними и женскими
текстами.
Юрий Рязанцев
ТЫ
весны цвета и рдеющей калины,
как юных лет – в глазах внезапный свет
и тени в зной – то коротки, то длинны.
Ты – ночь без сна, ушедший в воротник
глухой октябрь в пору листопада,
но и тогда – и жажда, и родник...
И молния в полнеба! Но отрада.
Ты – в вольном небе искры сонма звёзд,
тоска, забота, радость и печали.
И крылья мне для очень дальних вёрст,
чтоб мы летали, знали, привечали.
Всё пополам – но этого вполне
хватает нам. Как пусто было ране!
И оттого, что жизни смыслом мне,
к губам приникнешь так же, как и к ране.
Тимофей Петухов
* * *
(в сумасшествие это поверить нельзя),
никогда среди ночи уже не разбудишь,
не увижу две молнии ярких – глаза,
не случится для жаждущих больше гроза –
что такое любовь, если ты позабудешь.
Не захочешь любить –
и с другим не слюбиться
(не начертано это в талмудах судьбы),
перестанет плодиться и певчая птица,
и моё словотворчество – также, увы,
в небе тоже нахмурятся: что же там вы?!
Не захочешь любить –
и с другим не слюбиться.
Если всё же разлюбишь меня ненароком,
станет всё разбиваться, валиться из рук,
будет лебедь внезапно настигнута роком,
оттого что полсердца ей вырвали вдруг,
и замкнётся на небыль хранителей круг,
если всё же разлюбишь меня ненароком.
Ты не можешь!..
Найди от бесчувствия тормоз –
а не то поседеет Земля от зимы,
так в своей укоризне проявится Космос...
Неужели нашлись для безумия мы?
Вадим Илларионов
* * *
когда был в дрёме, всё чему-то рад,
пропахший весь черёмухой и встречей,
вошёл и рядом тихо лёг мой брат.
Обняв его, сквозь сон неся улыбку,
так думал я: чудак ты – ну и ну! –
часов младых к чему тревожить зыбку,
зачем пугать рассвета тишину?
Прошли года. Хожу, сбивая росы,
таясь, внимая чутко голосам...
Внезапно вспомню брата на расспросы
ответ один: «Про всё узнаешь сам».
Мне ныне нет ночных часов дороже:
сводить так славно в лепет нашу речь,
придя домой, братишку потревожа,
как можно тише, рядом молча лечь.
Эврик Анисимов
ПЯТНАДЦАТИЛЕТНИЙ МУЖЧИНА
Метали стога. Мне – пятнадцать всего.
Силач деревенский вдруг канул куда-то,
и я оказался на месте его.
А вилы не вилы – рогулина клёна,
огромная, чтобы рогатиной той
прищучивать копны и разом с наклона
забрасывать, споря с самой высотой.
Ну, думаю, силы, не сдайте! Степенно
копну насадил я – и бицепсы враз
окрепли, канатами вскинули сено...
Мужчина! И в этом весь в общем-то сказ.
И так молодуха впервой посмотрела –
та, груз принимавшая мой наверху,
что груди тугие её то и дело
мой взгляд уводили, склоняя к греху.
В ворота соседки толкнулся я к ночи –
не заперты. Только вошёл – и в окне
она появилась. Уставила очи,
сказала: «Я знала, придёшь ты ко мне».
И были утехи. Бесстыдны и сладки.
Совсем потерялся меж холмиков двух.
Подросток для белого света солдатки
стал радостей тоже виновником вдруг.
...Что трепетно важно, теперь-то мозгую,
мужчиной становишься с кем ты и как.
Спасибо, мадонна, что силу мужскую
вдвоём находили в моих тайниках.
