О том, благодаря кому и как йошкаролинец Петров – яркий, талантливый автор – пришёл в республиканское литературное объединение при редакции газеты «Молодёжный курьер», я обязательно расскажу в одном из номеров «Беседки». Игорь, хотя живёт в Мюнхене, довольно часто гостит у мамы в родном городе.
Лет пять тому назад, когда мы – он, я и Коковихин – сидели в баре и Петров сказал, что стихи давно не пишет, помню, как взвился Саша, удивлённый и раздосадованный: как же так! Действительно, трудно было представить, что при таких способностях и уже кое-каком заметном имени в литературных кругах можно разом бросить писать. В тот раз он немного успокоил нас, сказав, что от дел совсем-то не отошёл, просто сочинения его теперь совсем иного рода, и даже подарил мне новую, довольно увесистую книгу.
Не знаю, что действует на Игоря: наши встречи, его ознакомления с несколькими номерами «Беседки», новые обстоятельства жизни, – но он, оказывается, вновь начал писать стихи (я-то полагаю, что и не бросал). 17 января прислал подборку новых «вещей», помеченных 16 – 19-м годами. Из сопроводительного письма, во многом личного, приведу лишь выдержки (в скобочках – мои уточнения):
«Спасибо за «Беседку», почитал с интересом, в том числе новые стихи Саши (Коковихина) и воспоминания об Алексее (Бахтине). Передайте, пожалуйста, Саше поздравления с премией (государственной)...
Что касается моих исторических штудий, прилагаю ссылки на две последние статьи в «Неприкосновенном запасе», все публикации прошлого года по разным причинам затягиваются и выйдут только весной. Также на этот год подписал два договора на исторические книги, одну (в соавторстве) на английском, одну на русском, так что по выходным есть чем заняться...
Прилагаю файл со стихами... За «Царевококшайскую апологию» заранее прошу прощения, зная, сколько горя и неприятностей принес Вам этот деятель, но тут, как говорится, тот случай, когда из песни слова не выкинешь, аналогия с Людвигом II напрашивалась помимо моей воли. В целом, думаю, что большая половина подборки не вполне печатабельна, но если захотите что-то напечатать, то выбирайте по Вашему усмотрению. Моя единственная просьба – не смешивать эти тексты со старыми на одной странице».
Он прав: смешивать ни в коем случае нельзя. Новые тексты сильно, даже стилистически, отличаются от прежних. А за «Царевококшайскую апологию» я ему даже благодарен, ведь она натолкнула меня на мысль о содержании сегодняшней «Беседки».
Новая набережная Кокшаги сейчас вызывает и ещё долго будет вызывать множество мнений и толкований, восторгов и споров, приятных впечатлений и неприятных открытий в подоплёке... В апреле 2018 года бывший министр финансов Евгений Рыжаков, по случаю подвозивший меня, сказал, глядя из окна кабины на проносившиеся мимо новоделы: «Если хочешь, могу устроить тебе экскурсию – рассказать, что, как и на какие деньги строилось, кому что сейчас принадлежит». Пока я не напоминаю ему о предложении. Что же касается будущего набережной, то я верю суждениям моего друга-профессионала Вениамина Мамуткина, бывшего главного архитектора Йошкар-Олы, ныне – главного архитектора города Чебоксары.
А есть не только обывательское, но и художественное осмысление столь сильного вторжения во внешний облик нашего города? Есть. Привожу два известных мне примера. Один стих – взгляд на родной город жителя самого богатого, пожалуй, города Германии. Другой – мой, живущего тут, в районе между ремзаводом и кирзаводом. Почувствуйте, как говорится, разницу. Игорь Петров, найдя замечательную историческую аналогию, говорит об авторе идеи; я – преимущественно о том, что могло бы тут стоять в памятниках. За неимением места оба сочинения привожу в усечённом виде. Полностью cтих Игоря можно прочитать в новой книге «Время вычитания» и на моей странице в Facebook.
ЦАРЕВОКОКШАЙСКАЯ АПОЛОГИЯ
1.
Вы верите в переселенье душ?
Я сызмальства был суеверьям чужд
и зуб даю за то, что я не враль, но...
В Баварии, где пиво и жратва,
когда-то правил Людвиг номер два,
король архитектуры шедевральной.
Бродя меж невротических валгалл,
он там за замком замок воздвигал.
Казну обчистит до последней кроны –
и вновь зовёт министра на порог,
желая учредить ещё налог:
мол, нами вызван мастер из Вероны.
Устав от сей невыносимой мзды,
народ задумал дать ему люлей:
исправно наточил колы и вилы, –
а он, забыв державные бразды,
разгуливал по бархату аллей
и рисовал ногой дворцы и виллы.
Он размышлял, как тратит авуар
на дивный грот и томный будуар...
Придворные же, скучившись в потёмках,
обговорили каждую деталь
и споро провернули coup d’etat –
короче, утопили, как кутёнка.
Теперь грустим о прежних временах:
он – знаменитый сказочный монарх,
герой легенд, портрет во всех киосках,
тогдашним супостатам вопреки
фланируют несметные полки
туристов европейских и японских,
которых просто грех не подоить.
Народ боготворит его, да и
казна открыта баснословной лепте...
2.
В иной стране, в реалиях иных
жил совершенный людвигов двойник,
романтик-самодур (да-да, поверьте),
поставлен за порядком присмотреть
в медвежий угол (впрочем, и медведь
туда совался разве что по дури).
Корону над собой вообразив,
двойник почуял зодческий позыв
и этот угол обархитектурил...
2019
НАБЕРЕЖНАЯ ЗАБВЕНИЯ
...Ветер тут всюду. Бетона избыточно, камня.
Как отторгает – новьё отражает вода:
в чувствах своих остаётся она моногамна,
смотрит на всё в отстранённости, как из-под льда.
Сжавшие русло (так стянут на горле удавку)
карлики водам докучливы – н е д о м о с т ы,
коим прикольно Кокшагу держать за канавку;
старые – те уважали, хоть с виду просты.
Патыров помнишь? (Ничтожны в сравнении «боссы»).
На побережье из тех не стоит ни один –
недостаёт до обидного именно нашенским бронзы...
Думы о том хоть кого доведут до седин.
Этих земель собирателя помним едва ли,
первого... Схвачен предательством, сослан в Москву.
Грозному не отвечал. Плюнул. Четвертовали.
В камне Мамич – нам благой перевёртыш в мозгу.
Вверх по течению, близко, гнездовье Бердея,
кто завещал нам достоинство рода беречь;
славные воины гибли здесь, в битвах редея...
Нет, не цари – а они возвышали тут речь.
И не графинь нам супружества будут примеры!
Верности жён черемисинов Грейс не извлечь:
этой реки вот, телами запруженной, меры
горе и святость их, бравших на мщение меч.
Думать наивно, что, кроме как Елизавете,
некому было б скакать тут, коня горяча;
кто же поверит истории истинной в свете,
будто бы кремль стоял тут, да из кирпича.
Лжи торжеству опечалься и крепче младенца,
Дева Мария, прижми к материнской груди.
Но оставайтесь, раз от фарисеев вам деться
некуда и исповеданы ваши пути.
Новых б детей от невежества заговорила,
чтоб укрепляли не стены, а память свою;
для высоты призови ещё и Гавриила...
Коль оберегом назвали – старайтесь вовсю!
Медичи – тот как нелеп, так не великолепен:
в тайной любви толстосума тиран и порок,
он не обыденней прочих сожителей слеплен –
взят из Флоренции тёпленьким, явно продрог.
Красного града кто имя дал шалой округе?
Местный из россов иль – думать боюсь – черемис?
Город-бельгиец?! Окститесь!.. По имени Брюгге?
То-то же дичи диковинной полон ремиз.
И не дотумкали: пепел отныне же Кла(а)са
будет стучать и стучать в молодые сердца –
смыслы будя из призывного древнего гласа...
Так вот и будет тревожить теперь без конца?
Но не хочу завершать бестолковостью гномов –
к Пушкину тихо подсяду: ну, здравствуй, оплот!
Если б ты знал, как устал от глупцов и изломов
мой добродушный, доверчивый слишком мой род.
Только представь: и в столице, и дебрях провинций
ставка, как встарь, на чинушу, вошедшего в раж.
Клон ты ведь тоже надутой персоны амбиций...
Нам бы по-своему облагородить пейзаж!
Видишь, поодаль там, словно невзрачности тайна,
домик стоит сиротой над Кокшагой-рекой.
Спорим! Не скоро жилище поэта Чавайна
ровней предстанет, вбирая музейный покой.
* * *
Хмурится классик и молвит, поверьте, без шуток:
– Я тут уселся не ради пролёта гусей,
не для слежения за бултыханием уток.
Будет вам где собираться!
И будет музей.
11.2014
- Читайте также: творчество уроженца столицы Марий Эл, а ныне московского кардиохирурга Алексея Комлева.
