ПРОДОЛЖАЮ закрывать мои долги перед поэтами, круглые даты рождения которых были недавно. Сегодня пишу о сернурском поэте Алексее Январёве (1915 – 2000).
Жизнь его удивительна, и сам он необычен. Начало – как у многих: в шесть лет остался без отца, закончил семилетку. Потом, пишут всюду, поступил в Нижегородский физкультурный техникум. Ничего подобного. Он мечтал стать авиатором и поступил в авиационный техникум. Но на первом же лыжном соревновании показал такой результат, что его тут же переманили в физкультурный, пообещав вечно бедствующему студенту материальную помощь и льготы. Тогда он и вспомнил добрым словом сернурских энтузиастов спортивного движения – сына попа Иннокентия Огородникова и ссыльного грузина Элизбара Колотадзе, благодаря которым вырос крепким и тренированным. Кстати, позднее Январёв трижды становился чемпионом Марийской АССР по спортивной гимнастике.
Не только физической силой утверждался Алексей вдали от дома. Выручали природная сметка и изобретательность. Как-то в столовой техникума обвалилась плита, на некоторое время горячее питание отменили. Другим учащимся прислали из дома по 200 – 300 рублей, Алексею с бывшим беспризорником Ваней Тоцким помощи ждать было неоткуда. Наскребли мелочи на восемь пачек зубного порошка, расфасовали в 200 пакетиков и продавали на знаменитой Нижегородской ярмарке как средство для выведения пятен. На том и продержались.
Преподаватель физкультуры Марпединститута, он призвался в армию ещё до войны, но на финскую кампанию не попал. Оказалось достаточным на вопрос «Ты черемис?» – ответить: «Да». Это к теме об общности финно-угорских языков и народов. Видимо, тогда при формировании действующих частей этот фактор иногда учитывался.
Впервые стихи Алексея Январёва опубликовали сравнительно поздно – в 24 года, когда у иных было по несколько сборников. Издали в возрасте вовсе уж солидном – в 49 лет. Хотя, знаю, писал много. Стихи у него выпевались, можно сказать, на каждом шагу. Он мог поминутно говорить в рифму, острить в рифму. Думаю, большую часть из сочинённого на ходу он просто не запоминал. Поразит собеседника (а лучше – собеседницу) метко сказанным двустишием – и этого достаточно, чтобы удовольствоваться.
На его отношении к своему творчеству сильно сказалось мнение супруги. Она, учительница химии и биологии, не ценила, не понимала его стихи. «Никому твоя писанина не нужна, – твёрдо заявляла Елизавета Матвеевна. – Зря время, бумагу и себя изводишь!» Потому за неимением другого подходящего места ему позволялось писать... в бане. Правда, по словам дочери Зинаиды, всё волшебным образом изменилось, как только «папа получил 1000 рублей гонорара за первую книгу и мы всего накупили».
При ближайшем рассмотрении видно: ох, многих столичных т. н. поэтов заткнул за пояс своими стихами «сернурский старик». А «Детство», «Вечером», «Мариец из Регежа», «Ностальгия» восходят туда, где вершины марийской поэзии. «О, осень, я которым браком/ Опять свяжу себя с тобой» – написавший такое не может быть не замечен и забыт. Или вот ещё – из стихотворения «Возвращение»:
Не сдержать себя – рвану!
Я для этих славных, слабых
Видов выиграл войну.
Взят плетень с разбега смело –
Словно этим мир почат.
Вышла мать. Остолбенело
Двое встали и молчат.
В войну ему повезло. Попал в части знаменитых «катюш». Изучив эту технику, в звании лейтенанта подвозил снаряды. Прошёл с боями Венгрию, Румынию, Югославию. « Катюши» находились под особой охраной, потому шансов выжить у расчётов было побольше. И А. Т. Январёв в 1946 году целёхоньким вернулся домой. До пенсии преподавал физкультуру в школах Мари-Турекского и Сернурского районов.
Меньше повезло старшему брату Николаю. Он угодил в плен, познал ужасы Освенцима и Бухенвальда. Травмированный этим и последующим отношением к себе на Родине, он всегда находил поддержку и опору у Алексея. Да и сестра Ульяна прожила свой век полноправным членом его семьи.
При первой встрече сельского поэта со знаменитым В. Колумбом тот, по ассоциации с фамилией Январёв, воскликнул: «О, Чатлама!» – что означает «трескучий мороз». Так у Алексея Тимофеевича появился ещё один псевдоним, которым он пользовался весьма охотно.
Сельский поэт жил, конечно, стихами. Но ещё больше – неистребимой любовью к спорту. Дважды, когда врачи выносили по нему окончательный вердикт, он усилием воли и каждодневными упражнениями заставлял себя встать с постели, к которой был прикован болезнью. Первый раз – через год после заболевания. Позже – через два года «лежачей борьбы». Оказывается, мы с ним познакомились в год повторного чудесного излечения. Он ходил заметно сгорбившись, но очень быстро, сопровождая ходьбу энергичными махами обеих рук, и в свои семьдесят производил впечатление очень живого, смышлёного человека. После этого в здравом уме и рассудке прожил ещё 15 лет!
Над переводами стихов Алексея Тимофеевича я работал с особым чувством радости. Как от встречи с дорогим товарищем, которого неожиданно встретил после долгого-долгого перерыва.
Что ещё сказать? Читайте, наслаждайтесь…
ДЕТСТВО
Никуда... А дел всего:
Я ищу приметы детства –
Прячут будто: чур его!
Всюду был я, веря свято:
Не уходят без следа.
Чу, на горке жеребята
Кличут что ль: поди сюда!
Стадо дойное пасёт –
Светлый мальчик на болоте...
Вспомню – память засосёт.
Головой – сюда-туда;
В водах Лажа солнце с пылу,
Чуть хоть, греет омута.
Детство. Руки – наждаки.
«Ты пришёл?» – оно вздыхает,
Обернувшись на шаги.
ВЕЧЕРОМ
Вдобавок вышла полная луна.
И, вёдра взяв, к ключу пошла солдатка.
Идёт – и вдаль душа устремлена.
Одна осталась... Дум ещё полно.
Её и коромысло одиноко –
Пока дошли, не скрипнуло оно.
Совсем они надсели от труда...
Вдруг слышит звон бубенчика с дороги,
Спешит зачем-то всё-таки туда.
У ней одной бубенчик под дугой.
Но что стоять заставило у тракта,
Пройдя сюда тропинкою другой?
Берёт зачем-то резко на себя.
О, что бы это значило? О, боже! –
И в разум страх вонзается, слепя.
Плотна фигура – видно, что крепка.
Блеснули орден, знаки... Неужели?
Качнуло даже женщину слегка.
Из армии её вернулся муж.
Невольно с плеч роняют воду руки,
И вёдра рот разинули из луж.
На белый фартук капают при том.
И буря чувств на лицах...
Наконец-то:
– Пойдём скорее в дом.
МАРИЕЦ ИЗ РЕГЕЖА
Тобой представлен празднично наш род.
ЧтО не был ты, твои наезды где же?
Знать, надо мне – к тебе наоборот.
Люблю на день особенно Петров:
Пред мельницей – огромная запруда,
Луга – как шёлк под гребенью ветров…
Зажиточным, заботливым двором,
Ходили чтобы босые по луже,
Умели всё: гармонью, топором...
Полям являясь с раннего утра,
И никогда позиция не шатка,
И полон дом и скарба, и добра.
Трава б росла, зерном грузнела рожь
Да ближний круг охочим был до Вени:
Войдут когда – облапишь, обоймёшь.
Во имя рода славы и побед.
Свободен так, что не боишься драки,
И никогда не будешь ты побит.
Быть на тебе должна бы в день Петров
В крестах бордовых белая рубашка –
Пусть видят все, как волен и здоров.
Как встарь, вдвоём устроить перепляс;
Столы собрав, сказать в Священной Роще:
Спасибо мёртвым, вырастившим нас!
НОСТАЛЬГИЯ
Что Сернур страшно далеко...
Пишу туда – поможет, может.
А вот перо бежит легко.
Прижалась к Сернуру, стоит...
Побыть там – счастье, жить – подавно.
Добра она – за всё простит.
Родник хоть мал, зато удал:
Она – кукушками пророча,
Он – тем, что воду людям дал.
Направо – горные места,
Луга духмяные – налево.
Всё вместе – просто красота.
Завидя: ветер без стыда
Сграбастал облако, намётом
Несётся с дождиком сюда.
Был дождь – и в негу впали все,
Грибы пошли... И ты наутро
С большим прибытком в туеске,
В лесу добудешь землянику,
Клубнику коль – на склоне та...
Родной природы эту книгу
Читай хотя бы иногда.
Места такие в мире есть?
И Крым, и Рим смешны, ей-богу,
Им да-а-алеко до этих мест.
Пишу в надежде, что дойдёт.
А самого сдавил уж ворот,
Сигналы сердце подаёт.
-
Читайте также поэзию Валентины Изиляновой
