Для национального театра, основные зрители которого – представители небольшого народа, постепенно теряющего язык и свои традиции, оставаться востребованным – задача тем более остра. Только что завершившийся очередной конкурс на лучшие драматургические произведения, время от времени проводимый Марийским национальным театром драмы им. М. Шкетана, – повод, чтобы вынести тему в фокус общественного внимания.
Конкурс проводится с 2003 года. Авторы не ограничены количеством представляемых пьес. Определить точное число претендентов невозможно, они скрыты псевдонимами. Из 136 рассмотренных за 18 лет пьес на профессиональной сцене поставлено 26 (ещё над одной сейчас работает ТЮЗ): в театре драмы им. М. Шкетана – 9, юного зрителя – 17, в Горномарийском – 1. Так были открыты в национальной драматургии Валерий Григорьев, Зинаида Долгова, Мария Илибаева, Дина Кораблёва, Владимир Матвеев, Анатолий Мокеев, Александр Петров.
Наталья Кульбаева, член экспертной группы, театровед.
Пьесы народного писателя Марий Эл Абукаева-Эмгака, ставшие призёрами первых трёх конкурсов – «Куку шагат» («Часы с кукушкой»), «Алиса, Анфиса, Аниса», «Чырык курым эртымеке» («Четверть века спустя») и «Кайыккомбо кашта» («По Млечному пути») – на годы вперёд определили высокую художественную планку предлагаемых национальным театрам драматургических произведений. Было бы правомерным назвать конкурс именем Вячеслава Абукаева-Эмгака.
Председателя жюри Галину Бояринову всегда радует явление неожиданной темы (на сей раз это драма «Коронавирус»), обращение к иным формам: умело использованный текст «Салики» в структуре комедии «Ик ялыште кум сÿан» («Три свадьбы на одну деревню»), детективная комедия «Шулдо колын лемже кочо» («Бульон дешёвой рыбы горек»). Она отмечает ситуативность, интригу в тексте «Каласе, мо тугай пиал?» («Скажи, что такое счастье?») или нетрадиционное для марийской драматургии место действия (комедия «Чачавий»), внимание к марийской действительности в комедии «Толза ял пайремышкына» («Пожалуйте на праздник нашей деревни») или охват широкого жизненного материала («Чачавий»). Удачей считает использование автором драмы «Шем ер ÿжака» («Призрак Чёрного озера») семейной легенды в двух вариациях и хороший литературный язык произведения, а также поэтичность и богатый песенный материал музыкальной пьесы «Йÿксалче».
Вселяет надежду, говорит Галина Никитьевна, что и в этот раз есть новое имя – Анжела Михайлова из города Волжска с драмой «Шулдырем лиеш ыле гын…» («Эх, крылья бы мне…»).
Впервые вошедший в жюри народный поэт республики Геннадий Сабанцев, к творческим возможностям которого театр часто прибегает, критически оценивает представленные работы.
Восторга, к сожалению, не испытал. Новых имён, ярких произведений конкурс, на мой взгляд, не выявил. Авторы – в возрасте, многие давно в марийской литературе, в жанре драмы их творения оставляют желать много лучшего. Даже те, чьи пьесы идут в театрах, на сей раз не блеснули. Ныне драматурги, да и театральные деятели, придерживаются однозначного мнения: современный зритель отвергает пьесы, построенные на глубоких смыслах, спрос большинства – на комедии, «развлекаловку». С таким определением задач драматургии и театра их будущее, я думаю, беспросветно. Состояние марийской драматургии свидетельствует о давно наметившейся тенденции – наша литература постепенно, на глазах, ослабевает. Достойной прозы, можно сказать, уже нет. Драматургия дышит на ладан. Слава богу, жива ещё поэзия. Но надолго ли её хватит? Геннадий Сабанцев, народный поэт республики.
Филолог Маргарита Кузнецова, также впервые работавшая в жюри конкурса, подробно оценивает пьесы в критериях, принятых на одном из первых заседаний экспертной комиссии:
– Аннотацию к своему произведению (это требование положения) из двенадцати авторов написали лишь пятеро. Хотя именно по ней мы делаем первые выводы о понимании автором собственной пьесы. Не всегда понятны основания, по которым произведение отнесено к тому или иному жанру. Драму «Ой, Мичу! Ох, Зина!..» я определила бы трагикомедией. Комедию «Чачавий» усилила бы обозначением «буффонада». Важно дать пьесе ёмкое, звучное название. Исходя из него, развивать действие. Но вот в комедии-детективе «Шулдо колын лемже кочо» эта выразительная фраза в репликах героев так и не прозвучала, как бы зависла в воздухе. Не вывезет пьесу даже актуальная тема, если нет драматургического «блеска», художественной структуры. Потому вовсе не удалась драма «Коронавирус». В целом произведения посвящены «вечным темам»: проблеме отцов и детей, борьбе добра и зла, о любви, дружбе, предательстве. Занимательной мне кажется идея – осуществить легендарную «Салику» в декорациях XXI века – в музыкальной комедии «Ик ялыште кум сӱан».
Теперь, ознакомив читателя с мнением коллег-экспертов, тщательно (свидетельствую) прочитавших все двенадцать пьес, заполнивших таблицы строго по перечню критериев и с тем же тщанием разобравших конкурсные работы на семинаре-совещании в присутствии авторов (жаль, не всех), представлю победителя.
Первое место отдано пьесе Анатолия Мокеева «Ой, Мичу! Ох, Зина!..», набравшей 217 баллов, на 22 и 26 опередившей поставленные следом. Автор широко известен как один из трёх, по оценкам не только моим, крупнейших сегодняшних марийских поэтов, блестящий переводчик марийского эпоса «Югорно», первая постановка которого в 2019 году состоялась на сцене национального театра.
Читая его драму, выставляя баллы, ещё не зная, кто её автор, невольно обратил внимание на близкую мне особенность пьесы – в ней пять очень хороших стихотворений, на которые напишется музыка, а песни главный герой станет исполнять под гитару. Из-за этого вызвался быть на предстоящем семинаре-совещании основным критиком именно этой работы. Как оказалось, победившей в конкурсе.
Авторской аннотацией она представлена так:
«В основе пьесы – драма одной семьи. Что держит под одной крышей двоих совершенно разных по мировоззрению, развитию, темпераменту людей? Должны ли родители влиять на взрослых детей по-прежнему и даже вмешиваться в их личную жизнь, стремясь предотвратить судьбоносные ошибки? Эти и другие вопросы этического свойства ставятся в представленной пьесе, но право отвечать на них автор оставляет за зрителем».
Я бы сказал, скорее намеренно возлагает на зрителя право судить. Автор отдельными местами пьесы производит впечатление бесстрастного наблюдателя. И, кажется, понятно, почему. За три последних десятилетия в вопросах семейной этики произошли и продолжают происходить изменения настолько радикальные, что лучше не впадать в назидательность советских времён – непременно нарвёшься на серьёзное неприятие. Пусть уж каждый зритель ответствует в меру своей продвинутости…
Не удержался, одно из пяти стихотворений перевёл:
* * *
Когда так тяжко, что уходит, вроде,
земля с-под ног и дело – из-под рук,
так надо мне быть в долгом разговоре,
мой старый друг.
Хочу побыть ни в жалкости, ни в споре.
Мы, как всегда, поступим по уму –
без лишних слов, пустых давно, дежурных:
молчи и слушай; выскажусь – пойму
всё о себе из глаз напротив, умных.
Когда привалит радость – и помчатся
все чувства, словно кони без подпруг,
зазвать тебя мне надо в мой досуг
немедленно, терять нельзя и часа,
мой старый друг.
Благословен будь, повод так встречаться!
Как говорлив сейчас ты – оживлён
и рад вдвойне – во всё вплетая голос...
Чтоб не упал с него хотя бы волос,
хочу сейчас, и вечен был бы он.
Согласитесь, крепко написано. Кстати, заголовком просится банальное – «Лучший друг».
Вы продолжаете сомневаться, что – как и во времена Шекспира, Мольера, Гоголя... – театр начинается с хорошей пьесы? Не стоит…
