Андрей Пигалин,
руководитель сосудистого
центра Марий Эл
Деревенские детективы в подавляющем большинстве незатейливы и бесхитростны. Если и происходят смертоубийства, то либо по пьяни, либо по глупости. Иными словами, какова жизнь, такова и смерть. Все просто, как колесо от телеги. Это в городе причины смертоубийства могут быть сокрыты коварными многоходовыми комбинациями, а способы их зловещего претворения завуалированы под естественные причины. Вот вам две истории из жизни давно минувших девяностых, которые так нелепо, но трагически завершились в один год.
Лето в тот уже далекий год выдалось в меру жарким. Как нельзя кстати пришедшие в июне дожди здорово помогли. Высаженная в мае картошка после коротких дождей поднялась стремительными кусточками яркой молодой ботвы. В огороде все как-то вдруг стало свежо и зелено. Глаз радовался. А соловьи, что они творили в эти длинные ночи! Чередующиеся свисты и щелканья, начинающиеся с довольно низкого, чуть хрипящего «кр-р-р», обрывающихся и переходящих в свист «фью-у-у-и фью-и-ть», а после – с высоким и нежным «тви-и-ить»! Иногда в начале какой-нибудь трели можно было расслышать переливчатое булькающее «поль-поль-поль». В такие часы никуда не хотелось идти, а стоять, замерев на месте, и как дурак, глупо улыбаясь, слушать замысловатые коленца.В одно из таких утр бабка Аграфена вышла в огород. Пока солнце не поднялось высоко, можно было поработать. Повязав старый плат, сунув больные артрозом ноги в худые татарские галоши, бабка посмотрела на юную поросль картошки. Было ее сотки полторы, может, чуть больше, что по современным деревенским меркам было очень не много. Сорняки по-тихому стали завоевывать междурядья, нагло сровнявшись со скромной картофельной порослью. Земля давно высохла и местами была как камень. Аграфена вздохнула и пошла к сараю за мотыгой.
Плюнув щербатым ртом на не по-женски широкие ладони, бабка, вздохнув, начала потихоньку, шаг за шагом, мотыжить гребни. Работа была не тяжелая, но монотонная. Погрузившись в нирвану, не отвлекаясь на посторонние раздражители, Аграфена дошла до конца гребня, повернулась и начала мотыжить с другой стороны.
Соседями бабки Аграфены были семьи таких же деревенских стариков-пенсионеров. Бабка Евдокия, с которой у Аграфены периодически случались соседские «контры», тоже этим утром вышла в огород по той же причине. Увидав соседку с мотыгой, по-соседски крикнула:
– Здрава будь, Аграфена!Та же, будучи погружена в транс монотонной работой, как это часто с нами бывает, не расслышала Евдокию и продолжала мотыжить, изредка останавливаясь и разгибая затекшую старушечью спину. Презрительно хмыкнув на молчание – в старости некоторые некогда вполне безобидные поступки воспринимаются, мягко говоря, иначе, – Евдокия начала прополку грядок. Между огородами соседей забора не было, а чего отгораживаться, коли растет все то же, что у соседей? Воровать друг у друга отроду было не принято: впроголодь никто не жил, земли хватало – только работай. Земельные наделы разделяла лишь неширокая межа, по которой можно было лишь пройти одному человеку.
Так они и работали какое-то время, медленно приближаясь друг к другу. Бабка Аграфена, усердно мотыжа, изредка что-то бормоча под нос, видимо ругаясь с сорняками, двигалась к соседнему огороду. Евдокия же, закончив прополку, сгребла надерганные сорняки и понесла в конец огорода. Там у нее была небольшая яма под перегной. Сбросив в яму сорнячную зелень, Евдокия сходила за лопатой и принялась накидывать землю на яму с будущим перегноем. Окопав, стала лопатой срезать траву на междурядье картошки. Дошла до края огорода, чуток копнула межу и остановилась, видя, что дошла до пограничья. Распрямилась, повернулась назад и воткнула лопату. Ей бы, сердешной, поглядеть, куда вошел штык лопаты, и, возможно, не случилось бы ничего. Однако это движение не ускользнуло от зорких глаз Аграфены. Учуяв неладное, она прытью бросилась к границе участков. Еще на «подлете» увидала, что земля вскопана до межи, а чужая лопата воткнута уже на ее территории. Не помня себя от праведного гнева, вскинув мотыгу и с лету, не думая, долбанула Евдокию по голове. Хруста пробитой затылочной кости было почти не слышно: мотыга, рабочей частью полностью погрузилась в голову несчастной соседки. Евдокия умерла мгновенно, даже не вскрикнув. Старое тело безвольной куклой сложилось и, нелепо взмахнув руками, рухнуло на вскопанную землю, вырвав орудие убийства из рук Аграфены.
В районный морг ее так и привезли с мотыгой в голове…
Вторая история тоже не блещет загадочностью сюжета и точно так же, как предыдущая, завершилась на секционном столе районного судмедэксперта.
Между деревней, дворов на тридцать, не больше, полевой дорогой до села было километров шесть-семь. Но жители привычно ходили по «железке», что проходила рядом с деревней. И в этом был простой смысл, так как расстояние в этом случае было кратчайшим, каких-то три километра. «Железка», к слову говоря, очень громкое название для узкоколейки, по которой сновали платформы с пиленым лесом от поселка леспромхоза до райцентра, через село. Лес, как оно было во все времена, а уж в те, неспокойные-дикие, гнали на продажу. Поэтому «железку» во все сезоны содержали в рабочем состоянии.
Несмотря на март, весна в тот год явно запаздывала, ну, или не торопилась, кому уж как угодно. Снег шел достаточно часто: на этой неделе аж через день, и помногу. Сельсовет, выделяя трактор для расчистки дорог от снега между деревнями, уже влез в статью расходов, предусмотренную на посевную. Пусть пару раз в неделю, но чистить дорогу приходилось: детям нужно было в школу, взрослым – на работу. Да-да, в то время в деревнях еще жили и дети, и работающие (!) взрослые.
Наступила долгожданная пятница. Ах, эта пятница, как ее ждут все! Зоя, пятнадцатилетняя студентка районного педучилища, тоже ее ждала: сегодня в селе танцы. Это значит, едва закончатся занятия, можно сразу же бежать на автостанцию и ехать домой, в деревню.
– Что-то успею по хозяйству сделать, – говорила Зоя подругам в училище, – предкам помогу, потом, часам к девяти, поедем с девчонками и парнями в село на дискач.А снегу в утро пятницы намело немало. С утра по дорогам из райцентра пустили трактора, а по «железке» – снегоуборочную дрезину. Кто видел такое устройство, поймет. Впереди, вровень с рельсами стоит плуг с двумя «крыльями» для отбрасывания снега по обе стороны от путей, который, как нож, рассекает снежный завал. Дрезина прошла, вычистив путь. Днем вдруг пригрело и даже стало немного таять. Тотчас в воздухе сразу образовалась волшебная смесь из сложных запахов, имя которым весна!
– А на чем поедете-то? На тракторе, что ли? – спрашивали однокурсницы.
– У нас в деревне уазик-«буханка» есть. Там из деревни нашей один всегда в пятницу нас всех, деревенских, возит. Мы ему за это самогонку даем. За пять-семь человек пол-литра берет, буржуй.
Зоя, едва дождавшись конца последней пары, бегом добралась до автостанции. И ведь не успела! Старый «пазик» уже «отшвартовался» и обидно замигал желтым поворотником, готовясь повернуть. Зоя, чуть не плача от досады, припустила наперерез, через улицу. Водитель, на ее счастье, увидал девушку и остановился. Пшикнули, открываясь, передние двери. Зоя буквально влетела в салон. Грудь от заполошного бега ходила ходуном, легкие свистели, и Зоя с благодарным вымученным шипом улыбнулась водителю:
– Спасибо, дядя Юра.Он виновато улыбнулся и, закрыв двери, начал выруливать на дорогу. «Пазик» нещадно трясло на колдобинах, но возмущаться никому и в голову не приходило…
– Привет, будущая учителка! А я смотрю, нет тебя сёдни, ну, думаю, не поедешь. Ладно, увидал в зеркальце.
Часть вечера пролетела в хлопотах по дому: Зоя постирала, благо отец с утра натопил баню, потом помылась сама. Дома ее ждал гостинец: отец в подарок за поступление в педучилище в леспромхозовском магазине купил джинсы. Да уж, было время, когда польские «Мальвины» были крутым подарком даже для города!
Позже, повечеряв с родными, Зоя с нетерпением посмотрела на мать.
– Да беги уж, вижу, что на танцы собираетесь.Зоя, схватив старую, линялую шаль, накинула фуфайку, буквально впрыгнула в валенки и, хлопнув дверью, выбежала в мартовскую тьму. Фонарей в деревне было мало, ну да ничего, свет из окон вполне сносно освещал деревенскую улицу.
Подружки, как и сговаривались в ту, еще предыдущую пятницу, тоже готовились к «выходу в свет» – на дискотеку. Зое очень не терпелось пофорсить своей обновкой.
Димка, мужик, по деревенским меркам, уже в годах, чуть за тридцать, тоже не подвел. Спустя какое-то время «буханка», набрав привычный «экипаж» деревенских девчонок и пары парней, тронулась в село. Высадив «десант» возле клуба, Димка оставил машину и пошел к своему приятелю-сослуживцу, с кем он традиционно по пятницам употреблял заработанный нехитрым калымом магарыч. Транспортного движения вечером из села в их деревню или в леспромхоз почти не было, и Димка спокойно ездил на машине подшофе.
На дискотеке сразу пошло не так. Зою пригласил на «медляк» парень из села. Она его видела несколько раз, он тоже учился в райцентре, только на механизатора. Парень вроде ничего, видный. Но одна из деревенских подружек-вертихвосток увела того в другой конец клуба, позволив немного «пораспускать» на себе руки. Зоя вспыхнула, хотела было навести справедливость, но, увидав, что парочка уже целуется, не помня себя от обиды, выскочила на улицу. Сразу, в горячке, и не поняла, что похолодало. Постояла, отдышалась, но обида не сходила. Зоя вернулась в клуб, скинув туфли, сунула в пакет, надела пальто и переобулась в валенки. Шаль накидывать не стала. Димкин «уазик» стоял за клубом, в кабине его не было. Да и рано еще. Танцы были допоздна, и Димка приходил к машине не раньше полуночи. Зоя не стала ждать. Размашистым шагом пошла к «железке». Если идти ходко, не останавливаясь, до деревни по путям можно было дойти минут за тридцать, край сорок. Тьфу, а не расстояние!
Поначалу, на адреналине от обиды, шлось быстро. В голове кипело и шкворчало. Никого вокруг не было, и Зоя в такт шагам громко материлась. Когда запал поиссяк и тело поостыло, девушка почувствовала холод. Замедлив шаг, накинула шаль, повязала, подняла воротник выходного пальто, а руки сунула в карманы. Пакет с туфлями неудобно колотил по коленкам. Идти приходилось по шпалам, и Зоя никак не могла подобрать ширину шага, чтобы было удобно: ступать на каждую – приходилось семенить, а через шпалу было слишком широко. Так и шла, тупо уставившись на поблескивающие при луне и звездах рельсы.
Где-то впереди появился желтый, как кошачий глаз, луч двигавшегося к ней лес-
промхозовского тепловоза. Везли лес. Зоя, вздохнув, оглянулась по сторонам. Прошедший утром снегоуборщик раскидал снег в стороны от путей. За зиму по обе стороны появились отвалы из лежалого снега. Невысокие, метра на полтора, в обычных условиях не представляющие какой-либо серьезной преграды. Но ударивший вечером легкий мороз превратил снег в плотный ледяной наст. Зоя сошла с пути в сторону. Товарняк приближался. Девушка попыталась вскарабкаться по отлогому склону. Ей удалось забраться где-то на полметра. Однако дальше вибрация и рассекаемый составом поток воздуха не дал ей никакого шанса. Сцепление с ледяной коркой было минимальным. Ноги соскользнули и поехали вниз. Сознавая, что сейчас с ней произойдет, Зоя в последнем усилии попыталась лечь на склон, чтобы замедлить скольжение. Но тело неумолимо тянуло вниз, и пуговицы горохом посыпались в разные стороны. Крича от нахлынувшего ужаса, Зоя отчаянно попыталась уцепиться за наст руками, но одетый через кисть пакет с туфельками помешал и этому спасительному шагу…
Назавтра на стол в морге легли две половины Зои: одна – в новеньких окровавленных «Мальвинах», другая – с целлофановым пакетом на руке, в котором лежали совершенно не пострадавшие туфельки…
- Другие рассказы Андрея Пигалина читайте в специальной рубрике.
