Детство подкидыша с привкусом горечи, затем фашистский концлагерь более двух с половиной лет – эти невероятные трудности не озлобили сердце юной девушки. Даже сегодня, в 95 лет, Евдокия Павловна Сорокина считает, что самое дорогое у человека – это жизнь.
Любовь на всю жизнь. (Фото из семейного архива).
Дусёна с прекрасными глазами
Она по-прежнему смотрит на мир широко распахнутыми и такими красивыми глазами! Любит пошутить и посмеяться, но иногда бывает категоричной. Скажет, как отрежет. Не из-за строптивости, а потому что свою правду выстрадала с детских лет, доказывая в первую очередь себе самой, что имеет право на жизнь и должна жить вопреки обстоятельствам.
С этим никто никогда в ее семье и не спорил, даже любимый муж, бывший фронтовик, прошедший через ад концлагеря для военнопленных. Наоборот, опекал ее, называя ласково «Дусёна моя». Владимир Михайлович понимал, что он, их дети, а потом и народившиеся внуки – и есть самое дорогое в жизни Евдокии Павловны, буквально с рождения лишенной родительской любви и заботы.
Подкидыш
- У меня не было детства, - категорично говорит она сегодня. Не трудно понять, что боль, которую ей пришлось пережить брошенным ребенком, до сих пор саднит сердце пожилой женщины. В семь лет ее, нежеланную дочку и внучку, взял на воспитание бездетный дядя, живший в Днепропетровске.
Здесь Дуся окончила семилетку и поступила в индустриальный техникум. Но так и не стала его студенткой. Рано утром 22 июня 141 года ее разбудила тетя: «Дуся, слушай радио».
- А там уже говорил Левитан, что началась война. Помню, как-то сразу песню сложили: «22 июня ровно в четыре утра…», - стала тихо напевать, вспоминая, Евдокия Павловна. – Потом полетели самолеты, самолеты… Нас отправили рыть щели – это такие узкие окопы с приступочком, чтобы можно было сидеть.
В Германию – в коровьем вагоне
Ей было всего 15 лет, когда началась война и в город вошли фашисты. Но самое страшное началось, когда они стали устраивать облавы на молодежь. Третьему рейху нужна была дармовая рабочая сила. Какое-то время Дусе удавалось избегать поимки, но однажды ночью, когда она уже укрылась в деревне у бабушки, в дом вломились местные полицаи и пригрозили расправой над родными, если они не выдадут девчонку.
- Потом привезли в город, на вокзал. А тут началась бомбежка, - рассказывает Евдокия Павловна. – Вокзал разбомбили. Нас, молодых девчат, затолкали в вагончики коровьи. И повезли. Куда? Зачем? Никто не знал.
Так и везли, как скот, через всю страну перепуганных голодных подростков. То ли до Львова, то ли до Польши – она уже и не помнит. Та первая остановка врезалась ей в память «санобработкой», когда их раздели догола и отправили в баню, а завшивленную одежонку – на прожарку.
Как-то много позже она рассказала внучке и об ужасе, который пришлось пережить ребятам, когда они поняли, откуда над лагерем разносится запах жареного мяса. Это был запах от сгоревших в огромных печах тех несчастных, чья вина была только в том, что они родились евреями.
Тех же, кому удалось избежать расправы, ждала участь подневольных рабов.
- В Вуппертале мы жили недели две-три в бараках с трехэтажными нарами, - рассказывает дальше Евдокия Павловна. – Нарооодуууу! Кого только не было. Баланду давали да хлеба по сто грамм.
Это был пересыльный пункт, откуда «хозяева» набирали из узников работников на свои предприятия.
Филиал «Бухенвальда»
Дуся попала в Эссен, считавшийся столицей Рурского региона и центром тяжелой и угольной промышленности Германии. Как свидетельствуют историки, во время Второй мировой войны здесь был филиал концлагеря «Бухенвальд», с бараками, разбросанными по всему городу. На принудительные работы для скорой победы Вермахта сюда сгоняли военнопленных и захваченных мирных жителей из Бельгии, Голландии, Польши, Сербии, Болгарии, но в первую очередь, из Советского Союза. Всего более 50 тысяч! Кому-то из них удалось бежать, кто-то пропал без вести, но большая часть погибла и похоронена на пяти кладбищах города.
- Мы жили в бараке все вместе, вокруг колючая проволока в три ряда под электричеством. Работали на заводе, - скупо рассказывает Евдокия Павловна. - И нам всегда хотелось кушать! Наши русские парни были умельцы. В проволоке (под током! – авт.) они сумели проделать «дырки», через них мы доставали валявшиеся по другую сторону ограждения очистки от брюквы, которой немцы кормили лошадей.
Русиш арбайтен
Голод сильнее страха смерти, пронизывающий холод, шлепанье сотен деревянных башмаков, а еще удары наотмашь резиновых дубинок, на которые не скупились фашисты, подгонявшие и наказывавшие узников за малейшую задержку или провинность, - и так более двух с половиной лет.
Они приспосабливались, как могли, и не позволяли себе думать о доме, о родных. Постепенно научились понимать и говорить по-немецки. Евдокия
Павловна и сегодня, не задумываясь, произносит фразы – они врезались ей в память на всю жизнь. А тогда она могла ответить мастеру на заводе, полицаю с дубинкой или попросить краюху хлеба возле магазина, когда их уже начали выпускать в город.
- В конце войны стали выпускать, со спецнашивкой на груди, - уточняет Евдокия Павловна. – А до этого мы еще в домах немецких работали за еду. Те, у кого дети погибли, старались получше накормить изможденных малолетних узников и хоть немного дать отдохнуть.
Любовь под бомбами
Но даже в этом долгом кошмаре среди воздушных налетов, рева зениток и разрывов бомб мелькнул для Дуси лучик счастья. Уже в самом конце войны встретилась она на улице с советским военнопленным Володей Сорокиным из неизвестного ей города Козьмодемьянска, что на Волге.
Молодым раненным лейтенантом Володя Сорокин попал в фашистский плен. (Фото из семейного архива).
Он попал на фронт в самом начале войны молоденьким лейтенантом. Как выжил тогда, в первые месяцы боев, когда советским солдатам нередко приходилось воевать практически безоружными и идти в атаки через горы трупов, Владимир Михайлович, похоже, так до конца жизни и сам не понял.
Но про таких удачливых обычно говорят, мол, он родился в рубашке. Ведь даже фашисты, обнаружившие его раненным с простреленным легким, не добили, а вынесли с поля боя и отправили в госпиталь, видимо, как ценного технически грамотного специалиста – пленный советский офицер был зенитчиком.
Позже Володя Сорокин, как и его Дусёна, тоже работал на одном из эссеновских заводов. А жил в концлагере для военнопленных.
Семейное предание гласит, что это фото сделано после первого боя, тогда Володя впервые закурил... (Фото из семейного архива).
Конец войне!
Вот уже чуть более десяти лет Евдокия Павловна вдовствует. Но о муже, чувствуется, тоскует до сих пор. Видимо, не зря говорят про настоящую любовь, соединяющую две половинки одного целого. Такая была и у нее с Владимиром Михайловичем.
Они встретились на чужой земле под грохот снарядов: оба изможденные, в обносках и вечно голодные, но невероятно счастливые в те редкие дни и часы «увольнительных». О том, что у них есть совместное будущее, поверили только после освобождения города.
- Сначала в бараке слушок прошел, что война кончается, - вспоминает апрель 1945 года Евдокия Павловна. - А потом, действительно, война окончилась. Ворота лагерей настежь. Мы все побежали друг другу навстречу. К тому времени у многих девчат свои парнишки завелись. Каждый свою крошку обнял!
Брак по-американски
Такими крепко обнявшимися Дусю и Володю застали на улице освободители – американские солдаты. Для порядка стали выяснять, кем они друг другу приходятся.
- Ты кто – муж? – поинтересовались у военнопленного.
Счастливый Владимир подтвердил: «Муж!».
- Дали они нам бумажку, вроде как о регистрации брака. С ней я и вернулась в Днепропетровск, - рассказывает Евдокия Павловна.
Но в родной город она приехала одна. С молодым мужем ее разлучили на мосту во время передачи узников из СССР советским представителям.
- Сначала американцы нас пересчитывали, как картошку, потом провожали до середины моста, а здесь уже принимали свои - снова по счету, - продолжает рассказ пожилая женщина.
Военнопленных уводили в одну сторону, простых узников – в другую. Так они из одного барака попали в другой, где их несколько дней проверяли и перепроверяли. Часто поднимали по ночам и заспанных спрашивали-спрашивали-спрашивали. В итоге Володя Сорокин снова оказался в армии, а Дуся опять в коровьем вагоне отправилась в обратный путь.
Семья – это жизнь
В Днепропетровске она с нетерпением ждала вызова от мужа. Без него не имела права приезжать в Козьмодемьянск. Но зато приехала в город, навсегда ставший ей родным, с самым лучшим подарком – новорожденным сыночком. Потом у Сорокиных родился еще один сын.
Мирная жизнь постепенно налаживалась. Владимир Михайлович трудился на заводе инженером. Его знали и уважали в Козьмодемьянске. А он до самого конца души не чаял в своей Дусёне. И она всегда и везде была его второй половинкой - преданной и любящей, заботливой и хлопотливой, щедрой и доброй душой. Такой она остается и сегодня, особенно, когда рядом родные и близкие. Только теперь уже они заботятся о любимой маме-бабушке-прабабушке. Ведь время неумолимо…
Семья - самое дорогое для Евдокии Павловны. (Фото из семейного архива).
- Не было у меня детства. И старости хорошей нет, - печально говорит Евдокия Павловна, кроме мужа потерявшая еще несколько любимых и дорогих людей. Тоскует она без них, частенько вздыхает, опускает голову, натруженные руки безвольно лежат на коленях.
- Что главное в жизни? – вдруг встрепенулась на мой вопрос. – Конечно, жизнь! Жизнь…
В Марий Эл любитель-краевед установил погибших земляков на довоенной фотографии.
