Еще накануне, 21 июня, отец, мачеха и я ходили на гулянье в богатую, красивую и очень отдаленную деревню Полянино Пектубаевского  района. Радостные возвращались домой пешком. Стоял чудный июньский вечер, на небе ни облачка, только огромные лучи заходящего солнца ласкали взгляд. Я очень устал, но был счастлив. С этим ощущением и заснул. Спал долго.

Когда проснулся после полудня, в деревне была суматоха. Мужчины, женщины, дети - все плакали навзрыд. Отовсюду неслось непонятное и страшное слово "Война". Я никак не мог понять, что это такое, но сердце так сжалось, даже плакать боялся.

Мужчины спешно собрались, простились с семьями и земляками и пошли в райцентр за повозкой, нагруженной нехитрыми деревенскими пожитками.

На следующий день новый председатель колхоза тетка Анна собрала нас на конюшенном дворе и сказала: "Ну что, мужики, завтра на работу. Будем косить сено, возить навоз. Больше некому".
А нам, мужикам, было всего-то по 8-10, самому старшему - 13 лет.

Это очень быстро сообразили животные. Лошади, коровы и особенно козы - они ведь умные, сразу поняли, какой "экзамен" нужно устраивать малолеткам. Приходилось идти на хитрость: прежде чем накинуть хомут и уздечку, мы бросали клок сена на землю, лошадь наклонялась, и мы ей раз - хомут на шею. Труднее всего было затянуть супонь на хомуте, сил явно не хватало. А иначе хомут болтался и натирал плечи.
Кони умные. Они не прощают обид. Окрик на них не действовал, только кнут приводил к смирению. От бескормицы они худели, на веревках стояли в конюшне, сильно болели. Мы чем могли их подкармливали, но они с трудом работали. Я как сейчас помню их огромные гнойные раны и глаза, наполненные тоской и страшной болью.

А нам давали норму вспашки или количество вывезенных повозок сена или навоза. За это начисляли трудодни. А деревенский день длился от зари до зари, еще ведь и дома надо было помогать по хозяйству. За один трудодень платили 200 граммов плохо просеянного зерна, поэтому люди питались чем могли: травой, лебедой, щавелем, корой, гнилой картошкой, оставшейся под снегом с прошлого года. Но никто не роптал, главное было - помочь фронту.

И все же мы оставались детьми. Иногда по вечерам на лужайках играли в лапту, бабки, даже устраивали морские бои на плотах. Зимой катались с высоких холмов на лыжах, лотках.

Осенью 1941 года, когда мне уже шел 9-й год, я пошел в первый класс Пектубаевской средней школы. Тогда везде не хватало квалифицированных учителей, школьных принадлежностей, керосина, дров. Зимой зачастую мы сидели в холодных классах, но активно готовились к обороне, в войну было введено военное дело.

В дни тяжелых испытаний мы ежедневно прилипали к черным тарелкам радио и слушали затаив дыхание сводки с фронта. Сначала они были тяжелыми, гнетущими, а потом с успехами нашей армии - такими радостными, что сердце замирало и хотелось работать еще лучше и больше.

И вот пришла победа. В холодное ветреное утро 9 мая мы услышали долгожданную весть. И опять вся деревня плакала. И пела, и плясала.

В 1966 году наша деревенька исчезла. В Троицкую субботу я ежегодно навещаю сельское кладбище. Оно до сих пор ухоженное, здесь изредка бывают жители окрестных деревень. Затем спускаюсь к речке Нурме и иду на родное подворье. Здесь чудом сохранились столетние липы, сирень...

Нам, бывшим мальчишкам и девчонкам военной поры, уже под 80 лет. Жаль, что в свое время руководство СССР умышленно не подписало международную конвенцию о детях войны, а использование детского и подросткового труда скрывало. Хотя в Украине есть специальный закон о детях войны.

Пожалуй, он нам теперь уже и не нужен. Нас остается все меньше, многие рано ушли из жизни от непосильного труда и голода. Мы никогда не помышляли о благах, только хотели, чтобы не было войны, а Россия была великой державой.

У сегодняшних пожилых людей остались только тихая грусть, оптимизм и вера в светлое будущее. Этой мечтой живут и будут жить дальше. Дай Бог надеждам сбыться!

Михаил ШАЛАГИН, ветеран труда, заслуженный работник культуры РМЭ, краевед.