Мамин единственный брат дядя Саша с женой тетей Зиной жили в часе езды от поселка моих родителей. Кто бы к ним не приехал, кто бы ни пришел - встречали так, словно только этих дорогих гостей и ждали с нетерпением и радостью. Повариха тетя Зина накрывала, может, и не шикарный, но обильный стол, где все было необычайно вкусно.
Ее очень любили дети, каждого она непременно одаривала конфетами, гладила по головке, приговаривая: "Мака моя золотая".
В последний раз мы виделись на юбилее моего папы два года назад. Тетя Зина приехала в красивом платье ("Олечка, оно не слишком меня молодит?") и так плясала, словно не 80 за плечами, а всего-то лет 40-50. Мы смотрели на нее восхищенно, а она на вопросы о здоровье отвечала одно: "А что мне сделается? Я же почетный донор!". К тому времени она уже похоронила мужа, младшего сына и внучку.
Прошлым летом тетя Зина позвонила огорченная: "Что ж ты, Олечка, ко мне не заехала? К родителям приезжала, а меня не навестила". Я объясняла, что приезжала всего на недельку, надо было помочь своим в огороде, а она слушала-слушала, да и сказала вдруг: "А если больше не увидимся?".
В апреле я звонила поздравить ее с днем рождения. Ей уже нездоровилось, и я твердо решила: в августе обязательно поеду в Глазов. А она не дождалась.
Живем как-то суетливо, и хотя жалуемся друг другу на то, что дни, недели и годы мелькают, как километровые столбы, на которые смотришь из окна поезда, а все равно жизнь кажется бесконечной. Все равно надеешься успеть сделать главные дела - если не сегодня, то завтра.
А потом оказывается, что главным было совсем не то. Особенно это понимаешь, теряя близких людей: ну, отчего бы еще год, месяц, неделю назад не бросить все и не помчаться к родному человеку? Особенно к тому, чья молодость давно позади, кто стоит уже на краю и может в любой момент уйти в вечность, не дождавшись твоей улыбки.
Сорок лет назад я лежала в больнице с воспалением легких, а в соседней палате умирала старушка Ипатьевна. Все знали, что жить ей остались считанные дни. Более того - врач с удивлением наблюдал, как она цепляется за жизнь, буквально карабкается, не давая болезни целиком взять над ней власть. Такое ощущение, говорил доктор, что как только эта "карга с косой" появляется на пороге палаты, так бабка Ипатьевна собирает все силы и гонит ее прочь. Что держало ее на этом свете? Она ждала, когда с Дальнего Востока приедет сын. Ей сказали: он должен быть 20-го февраля, и Ипатьевна ждала.
Двадцатого сын не приехал. До утра следующего дня старушка не дожила. Силы, видимо, совсем кончились. Сын приехал через день. Говорят, его задержала нелетная погода. Больше ни разу в жизни я не видела, чтобы так навзрыд плакал седой мужчина. Сколько времени он корил себя потом за то, что не успел?
А мне еще вспоминается фильм "Афоня" с Леонидом Куравлевым. Помните, как Афанасий нагрянул в родную деревню? Едет, развеселый, на тракторе со своим дружком, распевая песенку "Распашу я, распашу я, распашу я пашенку!", с тетей хочет встретиться, которая была ему вместо матери, а он не навещал ее тысячу лет. Но окна дома заколочены, и тетки, ждавшей Афоню многие годы, нет в живых уже несколько лет. Из всего богатства - только стопочка открыток: тетка писала их сама себе, а соседям врала: мол, Афоня с праздником поздравил.
И сползло разом все ухарство, Афонины страдающие глаза переворачивают душу, его потрясение столь очевидно, что не надо слов. Не поверите - сколько раз смотрела этот фильм, столько раз после его окончания сразу же звонила своим родителем, чтобы просто убедиться: они есть.
Еще один долг висит на душе грузом. Старый друг газеты Олег Владимирович Чубарёв, который многие годы писал для "Марийской правды" замечательные краеведческие очерки, фенологические заметки и рассказы о животных, подарил мне накануне своего 80-летия свою новую книгу "Конец субмарины "ST-38" с проникновенной дарственной надписью. Очень хотелось написать на нее хотя бы небольшую рецензию, да все откладывала: вот придет март - месяц его юбилея, и напишу не только об очередной книге, но и о нем - есть что рассказать об этом человеке с удивительной судьбой, писателе-фронтовике, кавалере ордена Красной Звезды и ордена Отечественной войны I степени.
В итоге и рецензию не написала, и даже не смогла быть на его юбилейном вечере в поселке Красногорском, хотя он очень ждал и огорчился, что не приехала. Потом коллеги из Звенигова сообщили: Олег Владимирович умер. Очень было грустно. Решила поехать к его жене, поговорить и написать очерк. И опять день за днем, неделя за неделей откладывалась поездка. Наконец, собралась в Красногорский госпиталь ветеранов войн и попутно - к Капитолине Александровне Чубарёвой. Завершила дела в госпитале, говорю начальнику: "А теперь мне надо к Чубаревой, я знаю, она здесь рядышком живет, на Госпитальной улице". А начальник госпиталя качает головой: "Вы опоздали. Ее уже нет. Она почти следом ушла за Олегом Владимировичем".
К старости понимаешь: жизнь не бесконечна. Надо успеть сказать друг другу главные слова, чтобы потом не было мучительно больно за все несделанное и несказанное человеку, которого больше нет и не будет уже никогда.