И грела телогреечка
В начале шестидесятых у малолетних обитателей города большим спросом пользовались кирзовые сапоги и фуфайки. В "кирзачах" ноги не портились так, как в резине, и все же это были сапоги, в которых можно смело шлепать по лужам. Хотя и промокали от долгого пребывания в воде, но все равно были удобнее и надежнее ботинок, в коих передвигаться можно было только по кочкам-бугорочкам. Чтобы обувь меньше промокала, мазали такие сапоги ваксой, свиным салом, а кто-то и вонючим дегтем.
А фуфайки не меняли на пальто, потому что в них удобнее было играть, они были теплые, быстро сохли. В шестидесятые годы телогрейки шили толстые, они были плотно набиты ватой. Мода, пришедшая из ГУЛАГа или с войны? Там теплая фуфаечка реально спасла много жизней. Курток тогда почти не продавали, а пальто, я повторюсь, мальчишки не любили за длинные полы, в которых ноги путались, и постоянную необходимость сохранять "приличный вид". Ребята постарше зимой носили  очень коротко подрезанные полупальто с меховыми воротниками, в ходу были меховые шапки, покрытые кожей, - вещь прочная и долговечная.
Нет, в больших городах куртки уже, наверное, продавали везде, и они были в ходу. Мне отец привез из Москвы белую, на молнии. Но ведь в такой куртке только в школу парадным шагом ходить, и то она быстро "уделывается" так, что надо стирать, а лазить по стройкам и чердакам в ней и вовсе несподручно. А фуфаечка - вот она, высушил, щеткой прошелся - и носи на здоровье, никто не снимет.
Это потом уже, в конце семидесятых, фуфайки, видимо, в целях экономии стали делать тоньше, и в них даже на зимнюю рыбалку мужики ездить перестали, предпочитая меховые куртки.

"Морские" баталии
В городе весной десятки котлованов и подвалов заливало водой. Пацанва компаниями строила плоты и каталась на них, изредка сталкивая друг друга в ледяную воду.
Сразу за теперешним проектным институтом, расположенным на бульваре Победы, которого тогда еще и в помине не было, сносили "частный сектор": бульдозеры с места на место перегребали огромные кучи земли.
Весной, году, кажется, в 1963-1964-м, этот участок сильно затопило, и вся окрестная ребятня стекалась сюда, чтобы полюбоваться на "морские бои", устраиваемые подростками. Суть сражений заключалась в том, что надо было притопить плот противников так, чтобы они ссыпались в воду. Оставшиеся на плоту признавались победителями. Зверские забавы. Кстати, глубина в этом рукотворном море местами взрослому доходила до пояса. И совсем не жарко в апреле. Побежденные, угрожая победителям скорыми расправами, мелкой трусцой убегали домой греться, а победители собирали лавры и приглашали из публики желающих еще разок сразиться с ними. И желающих было в избытке.

Приходили с улицы юные мичуринцы
Крики "потерпевших кораблекрушение" наполняли окрестности, перелетая через дорогу, туда, где рядом с теперешним торговым центром "Пушкинский", огородившись забором, жила своей тихой жизнью станция юных натуралистов. Кажется, именно так она называлась. Эта довольно большая территория тянулась от деревни Коряково, стоявшей тогда на месте Вечного огня, почти до улицы Пушкина.
В теплое время года нас приводили сюда во время школьных уроков по ботанике и зоологии. Те ребята, кому это нравилось, становились частыми гостями, приходя на станцию в свободное время, чтобы повозиться с животными или рассаживать растения на грядках. Начитавшись заметок про Мичурина, юннаты прививали яблони, пытаясь вывести новые сорта. Не знаю, что чувствовали деревья, но юные ботаники жили надеждами. Подозреваю, что им хотелось славы Мичурина, и, наверное, снились хорошие сны.
На станции было полно кроликов, морских свинок, для которых добрые руки пионеров ежедневно собирали кучи травы, а в качестве лакомства подбрасывали в клетки соленый хлеб. Курицы с цыплятами гуляли. Здесь даже лисы жили, целыми днями они, как заведенные, бегали из одного конца клетки в другой, боясь, наверное, разжиреть на дармовых харчах. А барсук в темной клетке все время спал, редко его можно было увидеть. Обитал тут одно время довольно агрессивный козел, которого по большей части держали на привязи, вбив для этого дела на лужайке кол.
Станция юных натуралистов - тихий оазис, где жизнь протекала спокойно, по своим укладам.
Побеленные плодовые деревья, стройные ряды грядок, благонамеренная ребятня с совками и тяпками. Шелковые бантики в косичках девочек и выбеленные солнцем картузы и пестрые фески на головах мальчишек. У самых маленьких штаны до колена на лямках через плечо. Живописная картина нашего социалистического прошлого.
Вокруг стройки горы земли, дым от битумных котлов, измазанные в краске маляры и заляпанные раствором каменщики. А за забором станции - благодать божья, все прибрано, все ухожено. Цветочки вокруг, пчелки летают...

Пионер - всем пример
В городском Парке культуры и отдыха, рядом с памятником доброму дедушке Ленину, нас в 1964 году торжественно принимали в пионеры. Народу было много, пришли родители (все ж таки событие в жизни чад), играли пионерские горны, вносили знамена, и после непродолжительных речей более старшие школьники повязывали нам пионерские галстуки и отдавали, как равным, салют.
А потом мы хором повторяли слова клятвы на верность Родине и делу строителей коммунизма. Все были взволнованны и не было равнодушных. Уж чего-чего, а с кадрами, начиная со школьной скамьи, в Советском Союзе работать умели. Потому не было у нас, до поры до времени, никаких сомнений в том, что путь к коммунизму приведет в итоге к всеобщему благоденствию. С детских лет учили, что тем, кто много и честно трудится, воздадут по заслугам. В реальной жизни все оказалось не совсем так. Многое изменилось сейчас.

Только один выходной
А тогда, в начале шестидесятых, мир был светлее и больше в размерах. И были еще молоды и здоровы наши родители, всегда готовые защитить нас от житейских напастей. До 1967 года они работали, имея в неделю только один выходной - воскресенье, правда, рабочий день был на час короче. Поэтому в воскресенье в местах отдыха было многолюдно. Люди, принарядившись, гуляли с детьми.
У касс в кинотеатрах на детские сеансы стояли очереди, и в буфетах тоже. Вроде и не голодные были, а всем хотелось перед сеансом выпить стакан ситро и съесть пирожное. Тянучки были в ходу, шпанистые ребята, разжевав конфету, приклеивали ее на сиденье стула в кинозале. Зрители, севшие на такие стулья, не сразу чувствовали подвох, прилипали и ругались. На юбках и брюках оставались безобразные пятна, а маленькие мерзавцы, спрятавшись на дальних рядах, довольно хихикали.
Странно устроен человек. Большую часть в его жизни занимают неприятности, много бед и страданий выпадает на его долю. Но все плохое забывается. Так уж устроена наша память, в ней остается только светлое, хорошее. Может быть, это и правильно.