Танки в городе
Однажды, кажется, где-то в первой половине шестидесятых, на улицах Йошкар-Олы появились танки. Девятого мая партийное руководство решило удивить народ грозной боевой техникой. Люди действительно наблюдали за парадом с большим интересом. Пацаны на окрестные заборы залезали, чтобы лучше рассмотреть эти мощные бронированные машины с длинными стволами орудий. Правда, было такое на моей памяти только раз. Нет, парады ко Дню Победы проходили регулярно, и техника в них военная разная участвовала, но танков больше не наблюдалось. Говорят, они асфальт попортили, улицы Йошкар-Олы - это же не брусчатка парадных площадей. После того случая техника в парадах участвовала исключительно на резиновом ходу.

Как наступит Первомай...
Майские праздники народ любил. Хорошая, теплая погода, выходной день, красные флаги и воздушные шары. Царила атмосфера какого-то единения. Где-то до середины шестидесятых парадами ходили по улицам Советской, Комсомольской, позже по новому Ленинскому проспекту от площади Ленина к новому Дому правительства (сейчас - наоборот). Первомайские колонны группировались в основном вокруг корпусов "политеха" на прилегающих территориях.

Мужики время от времени группами заруливали куда-нибудь в укромный уголок за забором, чтобы стоя ухватить из граненого стакана красного вина. Жены делали вид, что сердятся, но ругали своих благоверных за их недолгие отлучки вяло, праздник же, грех мужику не выпить. Шутили, смеялись. Планировали, кто, когда и к кому идет в гости сначала и потом. В гости в праздники ходили друг к другу повсеместно, бывало, и "по кругу", когда хозяева превращались в гостей, а гости в хозяев.
По очереди выпускали колонны одну за другой, они шли, расцвеченные транспарантами, флагами и хорошо отретушированными нестареющими портретами партийных вождей. Впрочем, отношение к вождям было достаточно безразличным. Ну есть вожди, пусть будут. Ведь они там, а мы тут. Надо портрет пронести перед трибунами - пронесем. А кто на этом портрете - черт его знает. Какой-то член Политбюро, наверное, или другой какой член. “Ура” ведь не потому кричим, что рады видеть стоящих на трибуне, а потому что весна, потому что праздник, выходной день, и после шествия по улицам будет застолье с друзьями, а завтра не надо на работу идти.

В начале семидесятых одно время с целью борьбы с пьянством продовольственные магазины в такие праздники закрывали, о чем заранее извещали население. Даже хлеб приходилось покупать накануне. Ну а уж стол праздничный накрыть - святое дело.

Кушайте, гости дорогие!
На столах в обязательном порядке стояли шпроты, винегрет, порезанный на пластинки сыр (который почему-то, как правило, никто не ел, и он потом мирно "загибался" в холодильнике, подсыхал, на нем выступали капельки прозрачного жира). Маринованные помидоры - предмет особой гордости каждой хозяйки - в магазинах тогда не покупали, их делали сами. Каждый гость считал для себя обязательным, прокусив и пососав помидорину, которая при неосторожном обращении брызгала на одежду, сказать хозяйке комплимент по поводу вкусовых качеств оной еды. Особым разнообразием домашние столы в то время не отличались. Чуд морских не наблюдалось. Многочисленных, радующих глаз фруктов не было. В основном яблоки, кому-то удавалось достать к празднику, отстояв очередь, апельсинов или мандаринов, иногда виноград. Из Москвы, бывало, эти мандарины тащили те, кому подвернулась возможность туда съездить. Колбаса, правда, была хорошая - "Докторская" и "Любительская" по 2 руб. 20 коп., а сервелат где-то по 4 рубля. Йошкар-олинский сервелат тех времен знали далеко за пределами МАССР, из близлежащих республик и областей специально за ним приезжали. В посылках этот сервелат в качестве гостинца посылали.

А на столах красовались селедка под шубой, салат "Богатырь", пироги самопальные (уж тут хозяйки изощрялись как могли). Из горячего: жареные куры, свиные отбивные, пельмени или просто толстые, хорошо прожаренные котлеты. Особо одаренные мучались с фаршированной рыбой. Пельмени тоже делали сами. Из двух-трех сортов разного мяса, в меру перченые, слепленные вручную, они были поистине произведением искусства.

В наши дни редкая хозяюшка позволяет себе тратить время на производство таких яств. Сейчас пельмени в магазине чаще покупают, там встречаются и неплохие. Но таких, какие делали тогда наши бабушки и мамы, в магазине не купишь. Ели их со сметаной, добавив туда немного хрена, с маслом, с майонезом, с уксусом.

По Комсомольской плыли в "Космос"
Недавно знакомая посетовала, что улица Комсомольская стала безлюдной. Да, действительно, в шестидесятых - да и семидесятых - это была одна из самых оживленных улиц нашего города. Продуктовый магазин (кажется, он назывался "Марий Эл"), кафе "Молодежное", универмаг “Восход” привлекали публику. В "Молодежке" с утра паслись желающие покушать, ближе к вечеру сюда на огонек тянулись поодиночке и компаниями, чтобы вкусно поужинать, выпить, послушать музыку. Бокал вина и живая музыка - приятное соседство. Никакие магнитофонные записи не заменят душевных песен видавших виды лабухов. Сто грамм - и пошла песня от сердца к сердцу.

И непьющие с удовольствием гуляли по улице. Многочисленные студенческие компании вояжировали по Комсомольской теплыми летними вечерами, доходили до площади Ленина, пересекали Ленинский проспект и шумливой толпой продолжали путь по проспекту Гагарина "межпланетным маршрутом" от магазина "Спутник" к магазину "Космос". Парни всячески выпендривались перед девчонками, а те довольно хихикали и кушали мороженое. Изредка среди толпы плыли немногочисленные группы из ДНД (добровольная народная дружина) с красными повязками на руках, они были вооружены свистками и пристально следили за тем, чтобы общественный порядок никто не нарушал.

Купи - продам
А в универмаг тех времен нужно было заходить почаще. Тут время от времени "выбрасывали" в продажу импортные вещи. Поэтому в желающих приодеться недостатка не было. Тем более, что по обе стороны от универмага были прилеплены прилавки и павильончики, где продавали наряду с импортными по какой-то причине уцененные вещи. Причем вещи хорошие. Уже тогда находились проныры, которые покупали здесь шмотки недорого и волокли на толкучку, где сбывали подороже.

Таких ухарей в советские времена ловили, это называлось спекуляцией, и была уголовная статья, по которой человека за подобное предпринимательство реально могли посадить. И сажали. Но все равно был спрос - было и предложение.

Осторожно ездили в Москву (где-то от 11 до 14 рублей стоил билет в плацкарте), покупали в ГУМе или ЦУМе всякого вида джинсы, сумки, обувь, жвачку, музыкальные пластинки, которые называли "дисками" (у меломанов наряду с допотопными магнитофонами были так называемые "стереопроигрыватели" - усовершенствованные "электропатефоны"), осторожненько везли обратно, осторожненько продавали. В просторечье фарцовкой это называлось.

Поначалу стихийная барахолка болталась на Центральном рынке, позднее ее перенесли на улицу Машиностроителей, на площадку за школой № 18. К концу 80-х тут можно было купить все что угодно, но, разумеется, за цену, в разы превышавшую магазинную. Самое занятное было в том, что власти знали о существовании барахолки, то есть она по-своему была узаконена, но спекуляцией тут якобы заниматься было все равно нельзя. Люди в гражданском с незапоминающимися лицами "пасли" нарушителей закона. Кажется, временами дело доходило даже до контрольных закупок. Покупают у тебя, к примеру, джинсы, а потом предъявляют удостоверение и начинают разбираться, где ты эти джинсы взял и почему продаешь. И даже купивший вещь у спекулянта мог стать предметом охоты, автоматически примеривая на себя роль по меньшей мере свидетеля.

Так что в универмаге на перекрестке улиц Комсомольской и Коммунистической приобретать вещи было безопаснее. Народу тут всегда толкалось много, но купить что-то возможность все же была.

Про киднеппинг в советское время не слышали, и прямо у универмага молодые мамаши без опаски оставляли коляски, приткнув их к витрине. А сами убегали в магазин за покупками. По теперешним временам деяние неправдоподобное. Сейчас коляску с ребенком у магазина может оставить только какая-нибудь пьяная "отмороженная" мать. Меняются времена, меняются нравы. Жуликов, кажется, стало больше. Что поделаешь. Процесс идет.