- Это вы мне? - оглянулась женщина и всплеснула руками: - Ой, Маша! Здравствуй! Да бог с ними, с этими бахилами, не успеешь надеть - рвутся, денег не напасешься их покупать. Я тебя так рада видеть!
- Да вы ли это, Надежда Федоровна? - старушка с удивлением рассматривала собеседницу. - Откуда? Вас же сын в Москву забрал. В гости, что ли, приехали? А к кому? Вроде у вас никого здесь больше нет... В вашу квартиру другие заселились.
- Погоди, Маша, отдышусь, - Надежда Федоровна села на больничный диван. - У подружки я живу. Помнишь, ко мне раньше приходила Вера Ильинична? Вот у нее и живу второй месяц. А сюда пришла  к своему доктору - она меня  лет тридцать наблюдает, надо посоветоваться с ней. Понимаешь?
- Да ничего я не понимаю, - пожала плечами старушка. - В Москве врачей, что ли, мало?
- Маша, - заплакала вдруг женщина, -  мне там так плохо! Я жене сына не угодна, она меня шпыняет все время. Сын постоянно на работе, внучка с семьей живет отдельно, а Светлана, сноха, уже на пенсии, все время дома. Зыркает на меня такими глазищами, замечания делает. Помою за собой тарелку - "плохо промыла, лучше не берись", не помою - "здесь слуг нет за вами убирать". Схожу в магазин за молоком - "не того комбината купила и не в той фасовке", не схожу - "лежит весь день колодой, даже в универсам не сходит". А сама, знаешь, вообще почти ничего не готовит, купит две палки колбасы (они разную любят), и вечером друг за дружкой бегают к холодильнику, отрезают ее да едят с хлебом. Или накупит пельменей и варит неделю. А я утром без каши не могу. И супу иногда хочется. Поначалу варила сама, но Митя мой суп ест, а Света - ни за что, да еще ругается, всю плиту, говорит, забрызгала. У меня руки стали трястись, Маша, боюсь что-нибудь разбить или пролить.
- А что же Митя ваш? Как он себя ведет?
- Да он в наши дела не вникает, ему надо деньги зарабатывать. Какая дура я была, что согласилась ехать к ним жить! Теперь там одна-одинешенька, нет ни друзей, ни знакомых. Хоть волком вой! Подружке Вере письмо написала в Йошкар-Олу, поплакалась, а она меня к себе пригласила жить.
- Да разве ж это дело, Надежда Федоровна? - укоризненно покачала головой бывшая соседка. - В приживалках будете? А если подружкины дети вас в один прекрасный день турнут? Куда подадитесь?
- Маша, - устало взглянула на собеседницу женщина, - не пугай меня, и без того боюсь. У Веры дети далеко живут, муж умер, она одна в трехкомнатной квартире. Сразу мне комнатку освободила. Пока все хорошо у нас получается. Мы ведь с ней много лет дружим, еще в одной школе вместе преподавали. Хотя дружить - одно, а жить вместе - другое. Я это, Маша, понимаю. Но мне деваться некуда. Там я умру от тоски и страха перед снохой. У Веры ноги болят, так я в магазин хожу, на почту платить по счетам, полы мою, а Вера любит готовить.
- Нет, я не понимаю, а сын-то как позволяет вас обижать? - не унималась Маша.
- Так я ж ему не жалуюсь. При нем-то она как лиса, все "мамочка" да "мамочка"! А как его нет, так "вы у меня будете по одной половице ходить!".
- Ну, дела-а-а, - протянула старушка и надолго задумалась. - Правду говорят: надо жить в своем доме, пока совсем не занедужишь. Когда ты вдали, так тебя больно любят, а как рядом - раздражаются. Кому мы, старики, нужны? Слушайте, Надежда Федоровна, - не унималась Маша, - а вы ведь квартиру-то свою продали? Семья-то, конечно, не самая спокойная въехала - музыка гремит все время. Но я не про то хотела сказать. А как же деньги? Куда вы их дели?
- Как куда? - удивилась Надежда Федоровна. - Сыну, конечно, отдала. Им как раз надо было дачу ремонтировать. Да ведь и как не отдать, Маша, если я у них жить до смерти собиралась? Все уж, наверное, потратили... Я на той даче-то и не бывала ни разу за два года. Прошлым летом просилась: говорю, в эту жару не могу в городе дышать, увезите меня в деревню, там поживу на природе, но сыну все некогда было меня отвезти, работает много.
- Да, небось, нет у них никакой дачи, - махнула Маша рукой. - Обманывают тебя. А денежки твои сложили на книжечку и радуются. Или внучке твоей отдали - на, мол, от бабки подарочек.
- Как это - дачи нету? - опешила женщина. - Зачем меня обманывать? Света ездила куда-то за город несколько раз.
- Да какая вы доверчивая! - подливала масла в огонь Маша. - Подружек наверняка навещала. А была бы дача, так и жила бы там все лето. Мы-то, сами знаете, весь сезон в саду пятой точкой кверху. В общем, выдумали они дачу, чтобы деньги у вас выманить.
- Маш, да мне теперь все равно, - обреченно вздохнула Надежда Федоровна. - Денег у меня нет, чтобы квартиру купить, к Мите, хоть стреляйте, я не поеду жить. Буду у Веры столько, сколько она меня терпеть станет. Тебе, Маш, хорошо - у тебя дочки, они всегда ближе к матери, в случае чего не бросят.
- Не бросят, не бросят, - проворчала Маша. - Чего на них надеяться? Пока меня ноги носят, ни за что ни к одной не поеду! Да и куда ехать-то? Катька трех парней вырастила, все пьют, один не знаю, где болтается, а два других неженатые. С ней живут. Катька сама тоже к рюмочке частенько прикладывается. К ней, что ли, ехать? Аня со своим трактористом в деревню укатила. Живут зажиточно, хозяйство большое, а спроси, привезли они хоть раз что-то матери? Свекровке мешками и сумками таскает, а про меня помнит? Нет! А ты говоришь... Ой, какую глупость сделала, милая соседушка, какую глупость... Разве ж можно отказываться от своего угла?
- Ладно, Маша, - поднялась с дивана Надежда Федоровна, - идти надо, меня Вера ждет. Передавай привет знакомым. Очень-то не распространяйся, что я вернулась. Стыдно.
Пожилая женщина зашуршала дальше по коридору. Синий полиэтиленовый "носочек" все-таки соскользнул с одной ноги и остался лежать на полу бесформенным комочком.