...И вот она с поезда прямо в кадр, спускаются на глубину, в бункер, на "объект". Режиссер, ассистенты гримеры, костюмеры, "светики" и постановщики - никому дела нет, что она об этом все мечтала все 20 лет, играя у себя в театре. Все носятся с проводами, бумагами, скотчем, коробками... Кто-то истошно заорал: "Обед!" Жизнь вокруг замерла и ей принесли обед. Но прежде спросили, что она будет - курицу, рыбу или эскалоп. Она хотела сказать, что несите все - маковой росинки со вчерашнего вечера не было во рту, но обошлась эскалопом в полтарелки.
Интересно: сытая она хоть на что-то будет способна? В театре у нее было правило - перед спектаклем не есть. Она перекусывала за час. Чтобы не упасть на сцене в голодный обморок и доиграть. Были спектакли, на которых она теряла до двух кг. Ну вот, уже поправили грим и зовут на площадку.
Хорошо, что она молниеносно запоминает текст. Режиссер совсем молодой, но очень серьезный и сосредоточенный. Она попыталась его спросить, можно ли ей в этой сцене улыбаться и... Он осек ее, строго спросив: "Вы режиссер? Нет? Тогда давайте режиссером буду я. Не волнуйтесь - у меня получится, я справлюсь". Ответ ей показался забавным. И началось - "камера-мотор по команде - начали".
Она играла жену героя, который скрывался от органов правосудия и ее пытались раскрутить, чтобы она его "сдала". А она знала где он, но любила его и не собиралась этого делать. Сцена снималась практически одними крупными планами, режиссер посреди сцены остановил, позвал ее к монитору и сказал: "Смотри". Она чуть в обморок не хлопнулась, увидев себя на экране. "Такая красивая!" - мелькнуло в голове. Режиссер сказал: "Видите, глаза из кадра вываливаются? Вот перевели чуть-чуть взгляд... Прикройте, жена героя скрывает свой страх, понимаете? А то столько ужаса сразу, вам ясно?" Она хотела сказать ему, что она первый раз снимается, что мечтала столько лет, что только с поезда... Что не знала, что у нее такие огромные - с эскалоп - глаза, тем более не знала, как ими в кино ворочать, но они сразу пошли "в кадр". И уже с первого дубля она успокоилась. Вдруг почувствовала себя на своем месте... Обнаружила, что она может вполне вменяемо смотреть вокруг, слушать и слышать.
В конце съемок она случайно подслушала, как говорили о ней: "Слушай, а все-таки сколько у нас в провинции хороших артистов, а мы о них ничего и не знаем..."..."Глаза, видел, какие? Всю историю сразу сделала, "крупняк" снимай - и тут тебе и вторые, и третьи планы..." - "Главное - характер, чувствуется, еще тот...". И обсуждавшие удалились.
Она сидела притихшая, перебирала услышанные о себе слова, потом вспоминала, как в театре, когда она только пришла, ей объявили байкот, психологический террор, вспомнила, как с мужем - артистом расставалась, как годами мучительно простаивала, дожидаясь ролей, чего-то все время ждала, ждала...
В конце съемок ассистентка выдала деньги, вызвала машину, спросила, куда, а она и сама еще и не знала, куда. Даже подружке еще не звонила, в бункере телефон не ловил. В результате помощник режиссера устроил ее к каким-то своим знакомым, и она впервые в жизни спала у совсем незнакомых ей людей, к которым ее привезли далеко за полночь. Она хотела извиниться, но сонный хозяин махнул ей рукой в сторону кухни, где ей постелили спать. Сказал: "Все завтра. Полотенце в ванной, еда - в холодильнике", - и ушел спать. А она тихо поплескалась в ванной и заснула в ощущении полного, долгожданного, разливающегося через край счастья. Так засыпает человек сделавший что-то очень хорошее или главное, или важное в его жизни, но точно вдруг оказавшийся... на своем месте.
Утром разбудил звонок ассистентки: "Вы где?" Она сама сразу и не поняла "где" и сказала: "Здесь". - "Где здесь?" - "Я не знаю". - "Вы что шутите? Вам в кадр через полтора часа, еще гримироваться..." - "Правда не знаю, меня привезли вчера..." - "Девочки куда "жену героя" вчера увезли?.. Собирайтесь сейчас за вами приедут... Текст на площадке, сегодня пиротехника, будете стрелять".
Вечером заплатили даже больше, чем вчера - за ранение. Оказалось, накануне сценаристы переписали линию ее героини и у нее появилось еще несколько съемочных дней... От радости у нее в какой-то момент не удержались и хлынули слезы потоком... Просто полились, почти без эмоций, так что гримерша напугалась, что попала в глаз, когда поправляла грим. Режиссер крикнул оператору: "Коля, кадр! Плачет живописно - сними слезы, пригодится, врежем куда-нибудь..." И она спокойно поплакала теперь уже не для себя, а для героини.
К вечеру нашлась комната по гуманной цене, она опять ночевала у совсем незнакомых людей, но теперь в "своей комнате".
С этой группой она вскоре опять снялась в роли побольше. Ее встретили уже как родную, вспомнили ее впечатляющие слезы, похвалили и приветили. Потом были группы, где к ней относились и восторженнее и спокойнее. Но эта группа ей стала родной, потому что первые и потому что при случае всегда тащили за собой. Ассистентка, которая остановила ее в коридоре "Мосфильма" ей как-то сказала: "В кино сейчас столько работы, что не работает только ленивый и пафосный. Ты ж не ленивая - просто тебя никто не знает. Разноси фотографии - не стесняйся".
И она заходила по коридорам киностудий в каждую дверь с вопросом: "Можно фотографии оставить?". И если кому-то порой резко отвечали: "Фотографии не принимаем!", то ее поили чаем-кофе, расспрашивали о театре, о ролях, нередко она сама рассказывала что-нибудь искрометное и смешное.
Однажды она открыла дверь в кабинет известного режиссера с привычным вопросом: "Можно фотографии оставить?" И поняла, что нечаянно попала на производственное совещание, сам режиссер завис на неоконченной яростной фразе, а вся группа замерла в ужасе от непредсказуемой реакции "главного"... А главный с остекленевшим взглядом разглядывал ее. Она сама застыла в улыбке, понимая, что просто попала в зону фантазии режиссера. Пока он мысленно перебирал нахлынувшие образы, а группа сидела не дыша, боясь спугнуть трепетную режиссерскую Музу. "Это интересно. Вы нам пригодитесь. Фотографии в 209-й кабинет". И обрушил недоговоренную мысль на облегченно выдохнувшее собрание. Вскоре с этой командой она же была в киноэкспедиции под Мурманском.
Когда она приехала в родной город, в театре уже видели ее первые роли и каждый имел об этом свое личное мнение. Кто-то поздравлял и радовался (или делал вид), кто-то честно пренебрегал ее успехом, кто-то не разговаривал. А она вглядывалась в давно знакомые лица и ей хотелось им кричать: "Дорогие мои, если бы вы только могли поверить..."