В Нарьян-Маре яблочки зреют ароматные
Начало семидесятых. О Йошкар-Оле я тогда практически ничего не знала, разве что слышала песню в исполнении Эдуарда Хиля про этот город, запомнив пару строчек: «Йошкар-Ола - земля отцов» и «Над весенней Кокшагой мосты». Что это за мосты такие, и что это за Кокшага, я понятия не имела.
После окончания экономического техникума мои родные были уверены, что я останусь работать в Горьком (ныне Нижний Новгород). Мамочка похлопотала и флагман судостроения завод «Красное Сормово отправил в техникум целевое направление. Когда уже были вывешены списки на распределение, ко мне подошла моя приятельница Таня и вдруг стала уговаривать меня поехать вдвоем в Йошкар-Олу (завод прислал заявку сразу на двух специалистов). Оказывается, у Танечки под Козьмодемьянском жили ее родители, бабушка, братья и сестры. Она с упоением рассказывала мне, какие там вишневые сады, какой красивый город Йошкар-Ола, и как мы будем на выходные ездить к ее родителям. Самым веским аргументом была сумма подъемных, которую прислал Марийский завод торгового машиностроения и место в общежитии.
«Ну, что тебе стоит, на каких-то три года оторваться от маминой юбки? - уговаривала меня Танечка. - Будем жить в общежитии, работать вместе. Романтика!» Одним словом, романтикой этой Танечка меня заразила. Ничего не говоря маме, я уже придумывала, как заполучить направление в Йошкар-Олу. Я шла по списку распределения впереди подруги, и, представ перед комиссией, попросила, чтобы пригласили Таню. Председатель комиссии удивленно посмотрел на меня: «Зачем?!» Я, набрав побольше воздуха в легкие, на одном дыхании выпалила: «Мы с ней поедем в Йошкар-Олу!». Члены комиссии, перебивая друг друга, громко стали увещевать меня не делать столь опрометчивый шаг. Директор техникума товарищ Молочный (такая интересная фамилия) сунул мне под нос направление флагмана судостроения: «А с этим как прикажешь быть? Мамочка твоя для тебя старалась!» Я была настроена решительно: «Отдайте кому-нибудь другому, кто-то очень даже обрадуется!» И это было сущей правдой. Потому как желающих не покидать Горький было предостаточно.
В общем, вышли мы с распределения с Танечкой веселые и довольные. Позвонив маме на работу, я ее «обрадовала»: «Никаких судостроений, я еду в Йошкар-Олу!». Мама испытала шок, и потому из моей короткой фразы только и запомнила то, что название города состоит из двух слов. Когда на ее причитания, прибежали коллеги, мама, после порции валерьянки, с трудом выговорила: «Моя дурочка едет в Нарьян-Мар». Видимо потому, что его название тоже состоит из двух слов, а может, потому что я частенько напевала популярную песенку: «В Нарьян-Маре яблочки зреют ароматные…». Мамины коллеги тут же засыпали ее советами: надо покупать валенки и пуховый платок, потому как там морозы под сорок и оленьи упряжки.
Дома состоялся «разбор полетов». Брат, наблюдая за нашей с мамой перепалкой, насвистывал мелодию песни «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…» Мама хлопнула его тапочкой: «Ты- то хоть помолчи!». Когда выяснилось, что ни в какой Нарьян-Мар дочка не едет, а всего-то отправляется в столицу марийской автономной республики Йошкар-Олу, и что никаких оленей там и в помине нет, брат, смеясь, выдал: «Всего- то лишь Йошкар-Ола. Почти Нью- Йорк!».
«Кукурузник» в Йошкар-Олу
Зимой мы отправились с Таней в Йошкар-Олу «на разведку». Таня купила билеты на самолет. До этого воздушным транспортом я не перемещалась, и волновалась, представляя, как поднимаюсь по широкому трапу в огромный белый самолет. На самом деле поднялись мы по маленькой лесенке на борт невзрачного самолетика АН-2, прозванного в народе «кукурузником». Вдоль бортов салона были лавки. Кабина пилота отгорожена небольшим листом и он, выглядывая в салон, шутил: «Ну, что, полетаем, как птички над облаками». Самолет то и дело проваливался в воздушные ямы. Пилот явно издевался: «Сейчас, девчонки, еще одна ямка, потошнит немного, и порядок!».
Я просила Танечку не рассказывать ни маме, ни друзьям о том, что в Йошкар-Олу летают только «кукурузники». Маме, чтобы не волновалась, а друзьям, чтобы не пристыдили, что я выбрала город, в который даже настоящие самолеты не летают…
Йошкар-Ола предстала передо мной небольшим, заваленным снегом городом. Солидное здание театра им. Шкетана выглядело так, будто его случайно переместили сюда с другой планеты. Мы с Таней не знали, на какой улице находится общежитие, и, увидев в центре города здание с табличкой «Общежитие машиностроителей», решили, что это оно и есть. Внутрь нас не пустили.
Город мне не понравился, но назад ходу не было. Я пытала Танечку: «Здесь есть цирк? А планетарий?». Та растерянно пожимала плечами. Свободных мест в гостинице не оказалось. Подались в Дом колхозника, напротив универмага «Восход». Зашли в комнату с рядами коек, за столом сидели раскрасневшиеся бабы и резались в карты. Встретили они нас весьма недружелюбно. Мы попятились назад. Ночевали на железнодорожном вокзале. Поразило то, что одна часть вокзала была кирпичной, а другая деревянной. «Почему?» - спросила я Таню. Она пошутила: «Так сказать, образ настоящего и прошлого». Несколько раз к нам подходил милиционер, мы заверяли его, что ждем поезд, он, конечно, не верил, велел проваливать, зевал, и уходил. И так повторялось несколько раз. На следующий день в холодном автобусе добрались до Таниного поселка Заячье. ( Этого поселка теперь нет, он оказался в зоне затопления). Там было здорово! Катались с горы, ходили на танцы в клуб, бабушка потчевала нас блинами и домашним пивом.
«Уютный город»
В июне 1974 года я отправилась к месту своей работы. Таня приехала раньше. В этот раз летела в Йошкар-Олу на вполне приличном самолете АН-24, оказалось, что сюда летают не только «кукурузники». Летели 50 минут. Билет - 6 рублей. Летом Йошкар-Ола выглядела иначе, чем зимой. Мне понравились утопающие в зелени скверы, парк, благоухающий сиренью, приветливые горожане. Бросилось в глаза, какие здесь чистые улицы и дворы.
Общежитие располагалось вовсе не в центре, а на окраине, за заводом. От железнодорожного моста до завода – деревянный тротуар. Душевые еще не работали, мы мылись в одной из пустующих комнат, грея воду кипятильниками в большом баке. Как- то раз я взглянула в окно и остолбенела. Вся чигашевская шпана стояла на крыше частного дома и наблюдала, как мы в чем мать родила плескались в большом корыте. Закутавшись в полотенце, я выглянула в открытое окно и пристыдила любопытных парней. А потом мы с ними сдружились, могли возвращаться в общежитие в любое время ночи, у нас были верные охранники, чужаки приставать к нам боялись. Позже мы приспособились лазить через забор на завод, где в цехах были отличные душевые.
С восторгом писала маме и подругам, как радушно приняли меня на заводе, какая удобная у нас комната с новенькими кроватями и большим полированным шкафом. В общежитии - особая атмосфера. После работы можно было не готовить ужин, смело заходи в любую комнату - накормят обязательно. Мама примчалась с проверкой буквально через месяц. Тоже впервые летела на самолете. Добраться до Йошкар-Олы тогда можно было по воздуху или на поезде с пересадкой, на что уходили целые сутки. «Какой уютный город, такой чистенький, зеленый, дышится легко», - таково было мамино заключение. Но она все еще надеялась, что я вернусь в родные пенаты.
Наша мариечка
А я хвалилась горьковским подругам, что за короткий срок побывала во всех уголках Йошкар-Олы, ведь всю ее можно было обойти за пару часов. Рассказывала о ярком празднике «Пеледыш пайрем». Больше самого праздника мне нравилось его название. Выучила несколько фраз на марийском и приезжая домой, при удобном случае щеголяла - вставляла эти фразы в речь, окружающие открывали рот от изумления, иностранный язык! Запомнился смешной случай. Как-то зашла в кафе на вокзале, и в меню увидела название блюда на марийском языке - пулашка муно. Почему-то решила, что это что-то мясное. Каково же было мое удивление, когда мне принесли омлет. Дома я рассказала этот казус другу, и на долгие годы получила от него прозвище «пулашка». А родственники ласково стали называть меня - наша мариечка. Обижалась, когда кто-то не знал, где расположена Йошкар-Ола, горячилась, объясняя, что это не север, это там где Казань, и никаких оленей! А как-то на завод приехал представитель завода «Красное Сормово». Я работала тогда начальником отдела сбыта, наш завод поставлял в Сормово камбузные столы. Каково же было его удивление, когда он узнал, что я родом из Горького, да еще и сормовичка. Спросил: «Как же сормовичка-революционерка здесь оказалась? В ссылку отправили?». Я улыбнулась: «Не-а, добровольно!» - «Возвращаться не думаешь?» - «Я здесь второй десяток лет живу, вот будет три десятка, тогда и вернусь!» Пошёл 44-й год, как я живу в Йошкар-Оле…
Город в наследство
Моей дорогой Танечки уже нет на этом свете, она умерла в свой день рождения буквально через два года после нашего приезда в Йошкар-Олу. Уже зная, что уходит, Таня как-то спросила меня: «Наверное, жалеешь, что поехала со мной в Йошкар-Олу?» - «Что ты! - успокоила я Танечку, - мне здесь хорошо!» - «Пусть всегда тебе будет здесь хорошо!» Когда Тани не стало, я хотела вернуться в Горький. Мама Тани, услышав про это, грустно заметила: «Как же ты отсюда уедешь? Танюшка этот город тебе в наследство оставила». Вот так - целый город в наследство! Такая судьба. В одном городе - мое начало, детство, могилы родителей, друзья и подруги, в другом - мое становление, семья, дети, внуки, и опять же друзья и подруги. Два совершенно разных, но одинаково дорогих моему сердцу города.
Фото предоставлены автором.
