По пути с удовольствием дегустировали украинские борщи и вареники, а конечным пунктом был пансионат на Азовском море, где подруга сняла домик на всех. Могла позволить себе такую роскошь  - у нее в Москве свой бизнес. А нашими соседями по домику стали ее "байкальские " друзья путешественники - Дымовы. Он, она и двое детей - школьников.
Дымов по всем мировым стандартам был очень хорош собой -  огромный, с великодушной "гагаринской" улыбкой, с каким-то притягательным "медвежьим" обаянием. Дела у него в порядке были, жил интересно, детей воспитывал, свою хрупкую жену Ленку любил.
А с подругой моей они были "свои пацаны" - любили "попить", похохотать-посмеяться, и здесь, на море, они жарили шашлыки, выпивали, вспоминали поездки, расслаблялись.
Мы с Ленкой пили мало, нам так интереснее было болтать, наблюдая за удивительным примером "мужской-женской" дружбы. Было что-то в этой дружбе - какое-то свое понимание, свой юмор, веселье, которое было трудно поддержать другим, но вполне приятно это видеть и находиться рядом.
Помню вскользь брошенную Ленкину фразу: "Дымов, этому человеку я тебя доверяю. Вот не станет меня - поженитесь". Все балагурили и только смеялись.
А моя подруга невзначай призналась: "Единственно, кому в жизни завидую, Лен, это тебе. Дымов тебя так любит". Все были не очень трезвые, к тому тоже никто всерьез не прислушался, тем более не анализировал сказанное. Было весело, шумно, фрукты-ягоды, дети, море...
У Дымовых, казалось, начался второй "брачный период", Ленка порхала, не касаясь земли, Дымов провожал ее несытыми взглядами, они гонялись друг за другом, как подростки... В Москву Дымовы вернулись "беременные". Подругу пригласили на крестины в качестве крестной мамы, когда у друзей родился ребенок.
А когда малышке исполнился год, Ленке внезапно поставили беспощадный диагноз в серьезной стадии... Дымовы в форс-мажорном порядке повенчались, были активизированы лучшие клиники и врачи, подруга тоже "подняла" все свои связи... Но Ленка угасала. Подруга моя развила бурную деятельность с личным дежурством по ночам, дорогущими коньяками врачам и т.д. Мучаясь от недосыпа, она садилась за руль и ехала к Ленкиным детям... Дымов был в отчаянии.
Однажды в коридоре больницы он нервно курил и плакал: "Раньше надо было... Раньше слова любви надо было говорить... При жизни. Тогда в кровь попадает. Сейчас говорю... а уже стекает мимо".
Как-то, в редкий момент, когда Ленка очнулась от тяжелых обезболивающих, чтобы принять новую дозу, она вдруг призналась слабеющим голосом про них с Дымовым: "Я всегда думала, что надо работать над собой, стараться быть лучше... Училась в институте, машину водила, детей рожала... Чтоб любили. А все равно кто-нибудь окажется веселее, красивее, остроумнее, энергичнее меня... Достойнее его больше, чем я.
Теперь думаю - какая глупость. Я же всегда знала, что Он любит меня. Только никак в это поверить не могла. Ну, за что меня любить?
Теперь поняла, когда уже все... За то, что я есть. Была". Она даже почти улыбалась, когда впадала в забытье, еле слышно шептала: "Меня можно любить за то, что я есть. Можно".
Когда с Ленкой простились, подруга моя еще какое-то время ездила к Дымовым домой, сидела с детьми, особенно с малюткой - все-таки крестная мама. И не скрывала предвкушения - вот-вот сбудется сказанное женой Дымова пророчество, и он начнет ее звать замуж.
А Дымов почему-то не торопился и даже стал избегать мест общего посещения. Подруга недоумевала. Она настойчиво его приглашала заскочить на утренний кофе, благо его работа рядом с ее домом. Предлагала ему переехать из Подмосковья в Москву, к ней на лестничную площадку - у нее там большая квартира как раз пустует и она готова скинуть цену. "Ради детей, чтобы ему полегче было, чтобы пережить горе", - не моргнув, объясняла подруга себе и другим.
Дымов же от заманчивых предложений отказывался, а вот на утренний кофе как-то заскочил. У подруги тогда заночевала небольшая девчачья тусовка. Мы все выползли пить кофе, немного щебетали, немного смеялись...
Дымов изменился - посеребрились виски, в глазах прорезалась пугающая глубина. Он смотрел на нас с такой прозрачной печалью, так созерцательно отстраненно, как на золотых рыбок в аквариуме, а перед уходом вдруг сказал:"Девчонки, какие вы классные... если б вы только знали!"
Подруга после его ухода зло закурила. И не скрывала своего негодования: "Что я сделала не так? Что?! Вместе дежурили у ленкиной постели, вместе по врачам бегали... Это так сближает. Что не так?!"
Ну, вот как было ей объяснить, "что".
Интересно, зависть - причисляется к холодному оружию? Или к очень холодному.
(г.Йошкар-Ола).