П ом­ни­те ста­рые сказ­ки, где у от­ца три сы­на: “стар­ший ум­ный был де­ти­на, сред­ний был и так, и сяк, млад­ший - вов­се был ду­рак”. Так вот у мо­ей ма­те­ри бы­ло две до­че­ри. Од­на - кра­са­ви­ца и ум­ни­ца, дру­гая - ма­лень­кая, плю­га­вень­кая, да еще, го­во­рят, и с гор­би­ком (по­че­му-то - на гру­ди). Эта ма­лень­кая - я.
Ле­чи­ли ме­ня в Козь­мо­демь­ян­с­ке. С 1 по 3-й класс учи­лась в Ку­я­ре (не по­ду­май­те, что кор­рек­ци­он­ная шко­ла - с го­ло­вой я очень “дру­жу”). Рос­точ­ком не­ве­ли­ка, а кни­ги чи­та­ла тол­с­тые, доб­рой бы­ла, от­зыв­чи­вой, с хо­ро­шим чув­с­т­вом юмо­ра. Спорт лю­би­ла, в ха­рак­те­рис­ти­ках пи­са­ли, что ли­дер, за­во­ди­ла. С 4 по 7-й класс учи­лась в шко­ле №11, в на­ше вре­мя она счи­та­лась прес­тиж­ной. Все, как буд­то, скла­ды­ва­лось неп­ло­хо, но не хва­та­ло ма­те­рин­с­кой лас­ки, и у ме­ня язык не по­во­ра­чи­вал­ся наз­вать ее ма­моч­кой, ма­му­лей.
Пос­ле шко­лы пос­ту­пи­ла чер­теж­ни­цей в про­ек­т­ный ин­с­ти­тут. То ли кол­лек­тив та­кой по­пал­ся, то ли са­ма име­ла пред­рас­по­ло­жен­ность к вы­пив­ке, но это де­ло по­лю­би­лось. Че­рез шесть лет уш­ла ху­дож­ни­ком-рек­ла­мис­том в те­атр, где пить бы­ло не толь­ко мож­но, но и нуж­но. Пом­ню, на 1 мая наз­на­чи­ли премь­е­ру, и нам, трем ху­дож­ни­кам, тре­бо­ва­лось за ночь рас­пи­сать зад­ник. Его раз­ме­ры, ду­маю, вы пред­с­тав­ля­е­те. Холст уже рас­сте­лен. За­хо­дит в мас­тер­с­кую ве­ду­щий ак­тер, ста­вит на че­ты­ре уг­ла хол­с­та по бу­тыл­ке пор­т­вей­на за рубль 42 - мол, не под­ве­ди­те. Пом­ню и гас­т­ро­ли ма­рий­с­кой труп­пы по рай­о­нам. В де­рев­нях пос­ле каж­до­го спек­так­ля пи­ли все - от ар­тис­тов до ра­бо­чих, и мне пе­ре­па­да­ло. Хо­тя в глу­би­не ду­ши жи­ло же­ла­ние все из­ме­нить - ну, не сов­сем же я про­па­щая!
В 66-м го­ду по­е­ха­ла в Мос­к­ву на ком­со­моль­с­ко-мо­ло­деж­ную строй­ку АЗЛК (ав­то­за­вод име­ни Ле­нин­с­ко­го ком­со­мо­ла). Че­рез год с семь­ю­де­сятью ка­ран­даш­ны­ми наб­рос­ка­ми пос­ту­пи­ла в ху­до­жес­т­вен­ное учи­ли­ще име­ни В.Су­ри­ко­ва - не бес­та­лан­ная, зна­чит! Ка­кое счас­тье, что у ме­ня бы­ли семь лет Мос­к­вы! Я не про­пус­ка­ла ни од­ной меж­ду­на­род­ной ху­до­жес­т­вен­ной выс­тав­ки, не го­во­ря уж о Треть­я­ков­ке. На “Крас­ной стре­ле” еха­ла до Пи­те­ра, где не вы­ле­за­ла из Эр­ми­та­жа. Учас­т­во­ва­ла в шах­мат­ных тур­ни­рах, за­ни­ма­лась фех­то­ва­ни­ем, став кан­ди­да­том в мас­те­ра спор­та. Но все хо­ро­шее во мне за­да­ви­ли, заг­лу­ши­ли, рас­топ­та­ли!
В Йош­кар-Оле у нас с ма­терью бы­ла 12-мет­ро­вая ком­на­та, мать поз­на­ко­ми­ли с муж­чи­ной, и ког­да я учи­лась в Мос­к­ве, они ре­ши­ли съе­хать­ся, но на дво­их 36 квад­ра­тов не да­ва­ли. Они при­е­ха­ли в Мос­к­ву, на­по­и­ли ме­ня в об­ща­ге до по­си­не­ния, я в та­ком сос­то­я­нии под­пи­са­ла до­ку­мент, раз­ре­ша­ю­щий съезд, ведь в той двуш­ке, как ме­ня убе­ди­ли, бу­дут и мои мет­ры.
Че­рез семь лет вер­ну­лась в Йош­кар-Олу. От­чим меш­ка­ми сда­вал по­су­ду из-под де­ше­во­го “Пло­до­во-вы­год­но­го” ви­на за 82 ко­пей­ки, 1-07, 1-42. На вы­ру­чен­ные день­ги “бу­ха­ли” вмес­те. И оде­ко­лон вмес­те пи­ли. Од­наж­ды он пред­ло­жил: “Да­вай бу­дем жить с то­бой, мам­ка ни­че­го не уз­на­ет”. Я его, ко­неч­но, пос­та­ви­ла на мес­то, боль­ше он эту те­му не зат­ра­ги­вал, но и про­пи­сать ме­ня они не за­хо­те­ли.
На ра­бо­ту ус­т­ро­и­лась в аэ­ро­порт. Не скрою, “бу­ха­ла” уже по-чер­но­му, но­че­ва­ла там, где ра­бо­та­ла. Труд­но ска­зать, по­че­му, но ре­ши­лась на ле­че­ние. Оно бы­ло страш­ным - “ры­га­лов­ка” пять дней в не­де­лю, мас­са уко­лов. По­том - от­ме­чать­ся у вра­ча. А ка­кие “ту­зы” там ле­чи­лись! Врач-нар­ко­лог Печ­ку­ро­ва ста­ви­ла им ме­ня в при­мер - мол, это един­с­т­вен­ный па­ци­ент, ко­то­рый стой­ко все пе­ре­нес.
В кон­це кон­цов че­ло­век, с ко­то­рым мать жи­ла, умер. А вско­ре умер­ла лю­би­мая ма­ми­на доч­ка - моя сес­т­ра. К то­му вре­ме­ни она по­бы­ва­ла за­му­жем, ро­ди­ла трех сы­но­вей, дво­их из них пос­ле раз­во­да отец увез с со­бой в Ка­ре­лию. Ма­лень­кий ос­тал­ся с ма­терью. По­том сес­т­ра ро­ди­ла де­во­чек-двой­ня­шек и в 46 лет умер­ла от ра­ка. Для ма­те­ри, ко­неч­но, это был удар. Она воз­не­на­ви­де­ла ме­ня еще боль­ше.
Пять лет трез­вос­ти кон­чи­лись тем, что сор­ва­лась от оби­ды на мать: вмес­то то­го, что­бы под­дер­жать в очень труд­ный мо­мент, она выш­выр­ну­ла ме­ня из до­ма, вы­ну­див жить в мас­тер­с­кой. Вы­пи­ла ло­ша­ди­ную до­зу ви­на и приш­ла в се­бя в ок­ру­же­нии лю­дей в бе­лых ха­ла­тах. По­ня­ла, что мои паль­цы не раз­ги­ба­ют­ся. Ре­ве­ла от стра­ха, что не смо­гу дер­жать в ру­ках ка­ран­даш. Но вра­чи ме­ня вы­тас­ки­ва­ют, и че­рез два ме­ся­ца я сно­ва иду к док­то­ру Печ­ку­ро­вой. Опять “ры­га­лов­ка”, уко­лы... Мед­сес­т­ры, уз­нав, что я ху­дож­ник, за­ка­зы­ва­ют мне сан­бюл­ле­те­ни. Я им офор­м­ляю, а они ста­вят от­мет­ку о вы­пол­не­нии про­це­ду­ры, про­яв­ляя ми­нут­ную сла­бость. В ре­зуль­та­те  че­рез пол­го­да я сно­ва в нар­ко­дис­пан­се­ре, и еще че­рез пол­го­да, и че­рез два ме­ся­ца... Это пов­то­ря­лось сно­ва и сно­ва. Но не хо­те­лось опус­кать­ся на са­мое дно, я пы­та­лась как-то “вып­лыть”, да­же уез­жа­ла в Мос­к­ву, где за гро­ши нян­чи­лась с деть­ми и уха­жи­ва­ла за ле­жа­чей боль­ной. Это ме­ня не спас­ло, вер­ну­лась в Йош­кар-Олу.
Пос­ле смер­ти сес­т­ры мать взя­ла опе­кун­с­т­во над ее 12-лет­ни­ми до­черь­ми-двой­няш­ка­ми и заб­ра­ла их из ба­ра­ка в свою двух­ком­нат­ную квар­ти­ру. Од­но вре­мя мы жи­ли вмес­те. Но я им ме­ша­ла! И мать от­п­ра­ви­ла ме­ня в ЛТП в Ци­вильск, где оде­ли в кир­зу­хи, клет­ча­тую ру­ба­ху, чер­ный х/б кос­тюм, бе­лую ко­сын­ку и по­ве­ли в сан­часть на ка­ран­тин. Ког­да зам­по­ли­ты уз­на­ли, что при­бы­ла ху­дож­ни­ца с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем, ме­ня от­п­ра­ви­ли в прес­тиж­ный 1-й от­ряд, вру­чи­ли клю­чи от клу­ба, и я вплот­ную за­ня­лась твор­чес­т­вом.
Пе­ред ос­во­бож­де­ни­ем на­чаль­с­т­во об­ра­ти­лось к мо­ей ма­те­ри с прось­бой по­мочь с про­пис­кой, со­об­щив, что в Ху­до­жес­т­вен­ном фон­де, ку­да они пи­са­ли, ме­ня обе­ща­ли взять на ра­бо­ту. Из от­ве­та ма­те­ри ста­ло яс­но, что на­де­ять­ся мне не на что.
В день про­ща­ния пол­фаб­ри­ки выш­ли ме­ня про­во­дить. Офи­цер с “ку­рят­ни­ка” спро­сил, что, мол, за пти­ца, ко­то­рую пол­зо­ны про­во­жа­ют, а я от­ве­ти­ла: “Не пти­ца - всег­да бы­ла и ос­та­юсь че­ло­ве­ком”.
В фон­де пос­ле ос­во­бож­де­ния да­ва­ли ра­бо­ту по до­го­во­рам - я бы­ла неп­ло­хим шриф­то­ви­ком, по тем вре­ме­нам за­ра­ба­ты­ва­ла це­лое сос­то­я­ние: 400 руб­лей аванс, 500 - по­луч­ка. При Бреж­не­ве, в зас­той­но-за­пой­ные вре­ме­на, наг­ляд­ная аги­та­ция бы­ла в мо­де. При­во­зят тя­же­лен­ные щи­ты с по­ка­за­те­ля­ми: на­дои, на­мо­ло­ты, при­ве­сы. Циф­ры, циф­ры, циф­ры... “Где на­ша па­лоч­ка-вы­ру­ча­лоч­ка? Толь­ко Та­не от­дай­те ра­бо­ту”.
У ма­те­ри не жи­ла, ски­та­лась по уг­лам у ста­ру­шек-ал­ка­шек и сно­ва пи­ла. На­ко­нец на­до­е­ло. Че­рез год пош­ла к учас­т­ко­во­му, поп­ро­си­лась об­рат­но в Ци­вильск. Сно­ва клю­чи от клу­ба, и та же ра­бо­та. Год про­ле­тел не­за­мет­но. Пе­ред ос­во­бож­де­ни­ем го­во­рю зам­по­ли­ту Гри­горь­е­ву: “Хо­ти­те, че­рез две не­де­ли сно­ва при­е­ду?”. Он мне: “Не ве­рю. А очень бы хо­те­лось”. Вер­ну­лась че­рез 19 дней.
На треть­ем сро­ке по­лу­чи­ла за­каз рас­пи­сать мо­лит­вен­ную ком­на­ту. Сна­ча­ла не сог­ла­ша­лась - не каж­дый да­же ве­ли­кий ху­дож­ник бе­рет­ся пи­сать Ии­су­са Хрис­та. По­том за пять ме­ся­цев про­де­ла­ла ко­лос­саль­ную ра­бо­ту. При­е­хав­ший ос­вя­щать ком­на­ту ар­хи­е­пис­коп Чу­ва­шии Вар­на­ва ска­зал: “Это в Со­ю­зе чет­вер­тая по кра­со­те ком­на­та”.
Пос­ле треть­е­го ос­во­бож­де­ния я про­си­ла мать: “Ну, сколь­ко мне мы­кать­ся? Пус­ти ме­ня в сес­т­рин ба­рак”. А она сда­ла его цы­га­нам, ме­ня же - сно­ва за борт. Су­щес­т­вую без про­пис­ки, без жилья, без ра­бо­ты. Не на­хо­жу ни­че­го луч­ше­го, как соз­на­тель­но со­вер­шить прес­туп­ле­ние и на год уй­ти на зо­ну в Коз­лов­ку. По­том - еще прес­туп­ле­ние, и сно­ва год зо­ны, те­перь уже в Ала­ты­ре. И вез­де бе­зо­го­во­роч­но - клю­чи от клу­ба.
А по­том опять - Йош­кар-Ола, ски­та­ния. Пле­мян­ни­цы вы­рос­ли, жи­вут за гра­ни­цей: од­на за­му­жем за италь­ян­цем, вто­рая - за нем­цем. Их стар­ший брат - пол­ноп­рав­ный хо­зя­ин сес­т­ри­но­го ба­ра­ка, пус­ка­ет ту­да квар­ти­ран­тов, жи­вет у же­ны. Мать ме­ня к се­бе не бе­рет. Она да­же пен­сию мне офор­м­ля­ла че­рез бом­жат­ник, пре­под­не­ся нуж­ным лю­дям конь­як и кон­фе­ты. Спа­си­бо зав. от­де­ле­ни­ем Пер­ши­ной, что бе­зо­го­во­роч­но при­ни­ма­ла ме­ня. Од­наж­ды ска­за­ла: “Знаю те­бя, Тать­я­на, лет 30, ты столь­ко вы­тер­пе­ла в жиз­ни, по­ра­жа­юсь, что не обоз­ли­лась. Бог воз­даст по­том за все”.
К 60-ле­тию я де­лаю се­бе “по­да­рок” - ко­ди­ру­юсь на пять лет. Ве­ду трез­вый об­раз жиз­ни и сно­ва ски­та­юсь: сни­маю уг­лы у ста­ру­шек, но­чую у зна­ко­мых, оби­таю в са­до­вом до­ми­ке, жи­ву в де­рев­не. Мне, соб­с­т­вен­но, ни­че­го, кро­ме сво­е­го уг­ла, не на­до. Но его нет!
Пять трез­вых лет за­кан­чи­ва­ют­ся в де­каб­ре прош­ло­го го­да, и я по­ни­маю, что мне в пья­ный омут воз­в­ра­щать­ся не хо­чет­ся, но са­ма не справ­люсь, и 6 фев­ра­ля 2010 го­да я ко­ди­ру­юсь на 10 лет.
Что сей­час? По­те­ря­на уй­ма дра­го­цен­но­го вре­ме­ни. Мно­го мо­их кар­тин за ру­бе­жом - в Фин­лян­дии, Гер­ма­нии, Ита­лии, да­же в Ма­рок­ко. Я их прос­то да­ри­ла. Сни­маю ком­на­ту в Де­вя­том мик­ро­рай­о­не, от ко­то­рой без ума, хо­тя в ней нет ни сто­ла, ни стуль­ев, ни шка­фа. Да­же спать мне ско­ро бу­дет не на чем: быв­шие квар­ти­ран­ты дол­ж­ны вот-вот заб­рать кро­вать. Пен­сия с пос­лед­ней при­бав­кой - 3500 руб­лей, за жилье на­до пла­тить 2500. На жизнь ос­та­ет­ся ты­ся­ча руб­лей. Со­би­раю справ­ки о ста­же - мо­жет, удас­т­ся уве­ли­чить пен­сию. По­нем­но­гу пи­шу кар­ти­ны, не­ко­то­рые да­же уда­ет­ся про­дать, но де­нег на крас­ки, холст и ра­мы не хва­та­ет.
Мо­ей ма­те­ри в фев­ра­ле ис­пол­ни­лось 93 го­да. Я  за­хо­жу к ней иног­да. В гос­ти.