Бо­си­ком по ро­се
- Счас­т­ли­вое до­во­ен­ное вос­по­ми­на­ние: про­сы­па­юсь ра­но ут­ром, вы­бе­гаю бо­си­ком в сад, на­би­раю пол­ный по­дол яд­ре­ных яб­лок и бе­гу до­мой. Ка­кой у нас был сад! Луч­ше всех в Шоя-Куз­не­цо­ве - на­вер­ное, не мень­ше де­сят­ка сор­тов яб­лонь, а еще ка­ли­на, ореш­ник, ягод­ные кус­ты. Пом­ню, по вы­ход­ным па­па ре­зал яб­ло­ки для суш­ки, а ма­ма мо­чи­ла, па­ри­ла в пе­чи яб­ло­ки, и так бы­ло бла­гос­т­но, так хо­ро­шо. Па­па очень лю­бил ме­ня, един­с­т­вен­ную доч­ку. Од­наж­ды гу­ля­ли на свадь­бе, он си­дел с му­жи­ка­ми за сто­лом и го­во­рил им: “Я уж свою доч­ку обя­за­тель­но на ин­же­не­ра вы­у­чу!”. Да не выш­ло: па­па про­пал без вес­ти в 43-м го­ду, и мне не хва­та­ло его всю жизнь. Ког­да выш­ла за­муж, мы с му­жем пос­т­ро­и­ли дом и сра­зу за­ло­жи­ли яб­ло­не­вый сад - в па­мять об от­це.

Ни ко­пей­ки чу­жой не взя­ла
- В на­ча­ле вой­ны па­пу пос­ла­ли в Гор­но­ма­рий­с­кий рай­он на ук­ре­пи­тель­ные ра­бо­ты, по­том ему приш­ла по­вес­т­ка, он вер­нул­ся до­мой в Шоя-Куз­не­цо­во. Пом­ню, ве­че­ром соб­ра­лись в на­шей из­бе пред­се­да­тель кол­хо­за, кла­дов­щик и мой отец - бух­гал­тер. Я на пе­чи си­де­ла и слу­ша­ла взрос­лый раз­го­вор. Пред­се­да­тель ска­зал, что раз вой­на, на­до хо­тя бы на не­ко­то­рое вре­мя обес­пе­чить свои семьи про­дук­та­ми, взяв из кол­хоз­ных скла­дов. Па­па твер­до за­я­вил: я ни­че­го брать не бу­ду, мы с же­ной за­ра­бо­та­ли 800 тру­дод­ней, при хо­ро­шем уро­жае на них да­дут по ки­лог­рам­му хле­ба - семья не про­па­дет. Эх, знал бы он, как мы по­том го­ло­да­ли!
Ни­ког­да не за­бу­ду, как тер­ла три вед­ра кар­тош­ки, сди­рая ко­жу на руках в кровь. По­том кар­тош­ку от­жи­ма­ли, уби­рая жид­кость, до­бав­ля­ли чуть-чуть муч­ки, ста­ви­ли кис­нуть, ут­ром ма­ма бро­са­ла ту­да еще нем­но­го му­ки и пек­ла хлеб. Мо­же­те пред­с­та­вить, ка­кой это был хлеб. А все рав­но я всю жизнь бла­го­дар­на от­цу за тот урок, ко­то­рый он мне пре­по­дал, от­ка­зав­шись от кол­хоз­но­го доб­ра. И са­ма ни­ког­да не взя­ла ни ко­пей­ки чу­жой!

Не зна­ем, где его мо­ги­ла
На­ка­ну­не от­п­рав­ле­ния на фронт па­па за ве­чер ска­тал трех­лет­не­му бра­ти­ку Сла­ве ма­лень­кие бе­лые ва­ле­ноч­ки (он был мас­те­ром это­го де­ла!) и ушел на вой­ну. Брат Ва­ся ро­дил­ся уже без не­го. От от­ца дол­го-дол­го, це­лых де­вять ме­ся­цев не бы­ло вес­тей. По­том он мне на­пи­сал, что они выш­ли из ок­ру­же­ния, идут на пе­ре­до­вую. Боль­ше пи­сем мы не дож­да­лись - па­па про­пал без вес­ти.
Как-то, уже бу­ду­чи взрос­лой, я от­ды­ха­ла в са­на­то­рии в Ижев­с­ке. Там нес­коль­ко клад­бищ  с брат­с­ки­ми мо­ги­ла­ми. С ут­ра при­ни­ма­ла про­це­ду­ры, а пос­ле обе­да хо­ди­ла на клад­би­ща и чи­та­ла мо­гиль­ные пли­ты -  хо­те­лось най­ти от­ца. Од­наж­ды уви­де­ла фа­ми­лию “То­ми­лов” - внут­ри все зад­ро­жа­ло: вдруг отец? Но имя, от­чес­т­во и год рож­де­ния ока­за­лись дру­ги­ми. А я все рав­но, по­ка бы­ла в Ижев­с­ке, на­ве­ща­ла эту мо­гил­ку с мыс­лью: а мо­жет, кто-то вот так же при­хо­дит на мо­ги­лу мо­е­го от­ца.

За­сы­па­ла в лап­тях
В 11 лет ма­ма на­ча­ла брать ме­ня жать сер­пом рожь. На­бе­рем кар­тош­ки, свек­лы, мор­ко­ви, огур­цов - и на весь день в по­ле за три-пять ки­ло­мет­ров. Вна­ча­ле я ей прос­то по­мо­га­ла, по­том дол­ж­на бы­ла вы­пол­нить днев­ную нор­му на пол­ж­не­ца, а поз­же - на це­ло­го жне­ца. Как труд­но! К обе­ду так ус­та­ну, что и есть не мо­гу. Ма­ма мне: “Что жу­ешь, как мер­т­вая? Быс­т­рее жуй!”. Ве­че­ром при­дем, я в се­нях на лав­ку ся­ду, да и зас­ну, не сняв лап­ти. В че­ты­ре ча­са ут­ра ма­ма ме­ня бу­дит. Му­сор из лап­тей выт­рях­ну, на­де­ну сно­ва и - опять в по­ле.

Пос­лед­ний по­да­рок
Пос­ле чет­вер­то­го клас­са ма­ма учить­ся не от­пус­ка­ет, го­во­рит: “В кол­хо­зе всем ра­бо­ты хва­тит!”. А я от­лич­ни­ца бы­ла, так хо­те­ла учить­ся! Все рав­но, го­во­рю, пос­ле вой­ны пой­ду в шко­лу. 45-й год: ни книг, ни тет­ра­дей, ни сум­ки - ни­че­го нет. Есть не­че­го! Но­сить не­че­го! Я еще в 46-м го­ду в го­лод­ные об­мо­ро­ки па­да­ла. Но учить­ся пош­ла. В стар­ших клас­сах мне сши­ли кос­тюм­чик - па­мять о па­пе. Рань­ше ему к Ве­ли­ко­му Ок­тяб­рю и к 1 Мая да­ва­ли по­дар­ки: од­наж­ды, пом­ню, нас­то­я­щие хро­мо­вые са­по­ги, а по­том - от­рез тем­но-си­ней шер­с­ти в руб­чик. Он ска­зал: “Это доч­ке!”. Вот и при­го­дил­ся.
Пос­ле вой­ны ра­бо­та­ла в биб­ли­о­те­ке йош­кар-олин­с­кой шко­лы №12 и за­оч­но учи­лась в пе­дин­с­ти­ту­те. По­том уе­ха­ла по рас­п­ре­де­ле­нию в Ши­ро­кун­дыш, здесь пре­по­да­ва­ла в шко­ле. Выш­ла за­муж, ро­ди­ла тро­их сы­но­вей. Мой стар­ший сын Во­ло­дя жи­вет в Мос­к­ве. Го­во­рю ему од­наж­ды: “У нас ведь все вой­на “слиз­ну­ла” - без­за­бот­ное дет­с­т­во и счас­т­ли­вую юность. От­цов ли­ши­ла. Не­у­же­ли мы не зас­лу­жи­ли ка­ких-то льгот?” А он мне грус­т­но: “Так вас ведь еще мно­го та­ких, ма­ма”. Ви­ди­мо, ждут, ког­да нас ос­та­нет­ся ма­ло...