Наоборот, все восхищались, как она, занимая ответственную должность на большом предприятии, была еще и чудной хозяйкой: приветливой, гостеприимной, умела и любила готовить, шить, вязать. С весны и до осени все выходные и праздники проводила с мужем у свекра со свекровью, которые жили в своем доме и, несмотря на возраст, никак не хотели отказаться от большого огорода.

Ведь как в воду глядели Людмила Петровна с ныне уже покойным мужем, когда отдавали младшую в их семье и единственную дочку замуж. Понимали, сложно придется ей, городской девчонке, в новой семье. Но Любочка всегда отличалась покладистым характером, не любила ссориться и скандалить, а все конфликты решала "мирным путем". Очень быстро все основные садово-огородные работы легли на ее плечи. Она буквально разрывалась между двумя домами - собственным и родителей мужа. При том, что двум семьям вполне хватало половины выращенного урожая. Остальное прижимистая свекровь продавала, хотя в том совсем не было нужды. Но Любочка, стараясь не огорчать мужа, никогда не упрекала его мать  за чрезмерную страсть к накопительству.

Но, видимо, все же не зря говорят: не делай добра - не получишь и зла. Хотя, может, дело вовсе не в поговорке? Как бы то ни было, но однажды сватья обрушила на Людмилу Петровну такое, отчего у той едва не остановилось сердце. Оказывается, ее дочь - вертихвостка, сама любит наряжаться, тратя деньги на обновки, и девочек к этому приучает, в общем, совсем не умеет жить. Причем все это было сказано как бы между прочим, но так, чтобы задеть побольнее скромную интеллигентную женщину.

Вернувшись домой, она долго не могла оправиться от шока. А на все вопросы Любочки, навещавшей мать едва ли не каждый день и заметившей перемены в ее настроении, бодро отвечала, что все в порядке. Правда, долго справляться с обидой материнское сердце не смогло, и, едва сдерживая слезы, Людмила Петровна рассказала дочери о претензиях к ней свекрови.

О чем-то похожем Любочка подозревала и раньше, зная вздорный характер и злой язычок матери мужа. Но теперь и ее ангельскому терпению пришел конец. Обиду, нанесенную родной матери, она прощать не собиралась.

Выяснение отношений больше походило на эмоциональный монолог снохи, в который не ожидавшая такого напора свекровь изредка пыталась вставить несколько оправдательных слов. При этом их сын и муж молча стоял рядом.

- Ноги моей больше не будет у вас! - закончила Любочка и молча ушла.
Дома она, совершенно опустошенная и больная, весь вечер пролежала, не зажигая света. Разговор с мужем тоже был мучительным, но зато они расставили все точки над i.
К своей матери он теперь ходит один, а у Любочки появилось больше времени на семью, дочерей и себя. И ей это очень нравится.