Второе страшное событие - расстрел любимой тети Любы. Она работала врачом в одной из больниц Минска. Заняв город, немцы вывели из здания и расстреляли больных и весь персонал. Запомнился мне и госпиталь в Скопине, где врачи, рискуя жизнью, выбегали во двор и из одеял выкладывали большой крест, чтобы летчик, вывозивший раненых, увидел, куда приземляться. Как рассказывали потом взрослые, спасти удалось всех.
Фашисты стремительно продвигались дальше, советские войска отступали через наш городок. Немцы шли по пятам. Один из наших солдат, прикрывавший отход последнего отряда, не успел уйти незамеченным.

Скрываясь, он забрался на нашу веранду, уже заколоченную и утепленную. Вбежал в дом. Тетя взмолилась: "У меня трое детей. Нас всех расстреляют!". Женщины быстро убрали  следы вторжения красноармейца, а он спрятался под полом бани в конце двора. Тут же к нам в дом нагрянули немцы. Они долго искали, стреляли в подполье, обшарили двор и решили сжечь баню.

А рядом с нами жила красивая девушка Ксана. Она видела, где спрятался боец, и попыталась отвлечь внимание фашистов. Девушка подошла к забору и позвала немцев, предлагая им вишню. Ее красота поразила вражеских солдат, они остановились и, разглядывая ее в упор, с удовольствием приняли угощенье - ягоды и молоко. И ушли. Потом, в сумерках Ксана и тетя вывели из бани солдата. Он стал совсем седой.
Дальше наш путь лежал на Кавказ. Здесь мне запомнилось только хорошее. Нас тепло встретили и разместили по домам. Мы, дети, тут же подружились с местными ребятами самых разных национальностей. Нас поразили сады, полные абрикосов, персиков, черешни. Фруктов здесь не жалели, охотно угощали. А нашим главным лакомством был жмых, кто пробовал - вспомнит.

Фашисты рвались на Кавказ и к Сталинграду. И мы снова отправились в путь, на Алтай. Здесь была совсем другая жизнь: сказочно красивый многоцветный ковыль, трава перекати-поле. Особенно удивляли казахи, певшие песни о том, что видели, с протяжными-протяжными мелодиями.

Многое можно рассказать о военном детстве. О новых друзьях и о детской жестокости. О корове, спасшей нас от голодной смерти, и о детдоме с ленинградскими детьми. О возвращении домой, когда мы увидели совсем другой Кавказ - с разрушенными домами и висячими лестничными пролетами, с гуляющими на костылях ранеными, распевающими частушки о фрицах. А на перронах мальчишки с чайниками встречали эшелоны и предлагали холодную воду - стояла страшная жара.

Разве можно это забыть?