Вдова... Господи, за что?!
Черты дорогого лица разгладились, исчезла маска смертной муки, искажавшая его в первый день, и лишь пальцы сохранили следы борьбы за жизнь: вздутые, почерневшие, с обломанными ногтями и порезами от острых кромок льда. Ведь там же было неглубоко, только ему по грудь!.. И он всегда был таким сильным, в любой мороз выбегал босиком на снег и с уханьем опрокидывал на себя ведро воды! От тела сразу начинал идти пар, он взбегал, звонко шлепая задниками "вьетнамок", на третий этаж, со смехом распахивал на ней халат и прижимался мокрым телом к ее животу и груди. И совсем не был холодным! После этого они всегда занимались любовью и, несмотря на свои почти пятьдесят, чувствовали себя юными и здоровыми. Такого острого ощущения физической близости у них не было и в  молодые годы.
Она привычным жестом потянулась поправить волосы у него на лбу и сразу отдернула руку от ледяного холода его тела. Пальцы дрожали. Она снова стиснула их в кулак.

Ю лька обулась, притопнула высокими каблучками и стала прощаться так, как делала это всегда: опустила руки по швам, вздернула подбородок, зажмурила глаза и вытянула губы в трубочку, требуя поцелуя. Как всегда, он бережно тронул ее губы своими. И как всегда, лукавые глаза распахнулись, руки взметнулись, обнимая его за шею, и тщательно наведенная помада осталась на щеках Игоря. А она, подпрыгнув, уже висела на нем, обхватив бедрами, и тихонько выстанывала сквозь зубы: "Ну, еще полчасика, можно?". И,  как всегда, он со смехом согласился - это уже превратилось в ритуал за четыре месяца их сумасшедшей любви.
Страх разоблачения висел над ними дамокловым мечом. Похоже, Надежда обо всем догадывалась. Она стала замкнутой и отчужденной, а месяц назад согласилась на развод через ЗАГС по обоюдному согласию и без взаимных претензий. Именно тогда он снял эту квартиру, перетащив в нее личные вещи, компьютер и фотолабораторию. Через десять дней истекал срок, данный им для принятия окончательного решения, и больно было видеть глаза жены, когда она изредка заходила сюда справиться о здоровье и спросить, не надо ли чего... Надежда не знала о Юльке, только догадывалась, что у него появилась другая женщина. А он молчал, потому что знал, какой это будет ужас, когда всплывет имя его маленькой любовницы.
Он звал ее Олененком. У нее были медово-карие, удивительно яркие глаза с чистыми, чуть голубоватыми белками, тонкая талия, женственно-округлая и изящная линия бедер и задорно торчащие девичьи грудки с совсем не девичьим третьим размером. У нее не было отца, и была сумасшедшая мать, вышвырнувшая ее из дома два года назад, после чего Юлька жила попеременке у своих бабушек. А еще она была ученицей одиннадцатого класса, где классным руководителем была его Надежда.
Она призналась ему в любви прошлой осенью, после репетиции в Доме культуры, где он подобрал гитарные аккорды на ее стихотворение, и они весь вечер прорепетировали песню дуэтом, пробуя то один ритм, то другой. Он продержался ровно неделю, а потом сдался, не в силах вынести укоряющий взгляд всегда заплаканных глаз. И искренне верилось, что замотанной постоянными проверками тетрадей Надежде не до него, и что чувства угасли лет этак десять назад.
- Ига, что мы будем делать, когда вас разведут? - в сгустившихся сумерках  глаза Юльки поблескивали неземным фосфорическим светом.
- Мы поженимся, Олененок, - ответил он серьезно. Она прерывисто вздохнула, помотала головой и потянулась к стакану сока на полке. Острая грудка подрагивала над его лицом, и он не удержался, клюнул губами сосок. Маленькая шельма засмеялась, замерла и потребовала: "Еще!"...
Очередное безумие схлынуло. Они лежали, распластанные на горячих смятых простынях, а она снова вернулась к прерванному разговору:
- Кто даст мне разрешение на брак? А как со школой? И как к этому отнесется твоя экс?
- Пойдем к твоей маме просить благословения,- сонно пробормотал он и погладил рассыпавшийся по подушке шелк волос.
- Это невозможно, - она  упрямо помотала головой. - Давай и дальше все скрывать.
- Хорошо.
Спорить не хотелось, он и сам думал так же. Игорь встал, не подозревая, что истекают последние относительно спокойные секунды этого странного мезальянса. Зажег сигарету, отодвинул штору и, открыв форточку в морозных узорах, высунулся наружу. И очутился лицом к лицу с Надеждой. Огромные сухие глаза жены смотрели на него с пугающей ненавистью.
- Так вот ты с кем. - Голос был тихий, но напряженный и звенящий, он разносился в вечерней тишине по всему двору. Даже собаки притихли. - А я все думала, что это за кошка визжит таким знакомым голосом. Сволочь, педофил! - голос поднялся на октаву выше, окреп в праведном гневе и теперь звенел на весь квартал. Игорь швырнул сигарету в снег, захлопнул форточку и без сил опустился на подушку рядом с помертвевшей от отчаяния Юлькой.

Г ородок гудел от пересудов. С ним перестали общаться старые друзья. И не то что они были великими моралистами - за иными водились грешки и похлеще. Просто он нарушил приличия. И это было хуже всего. Но - странное дело! - история вызвала необъяснимое сочувствие у женской половины. Заведующая детским садом дала роскошный заказ в пятьдесят тысяч на оформление спальных помещений в группах. Юлька посмеивалась, называя происходящее рекламой и пиаром. Глядя на нее, Игорь сам оттаивал, заражаясь ее безудержным оптимизмом. В эти минуты они были счастливы, как никогда. И совсем незаметно, как-то буднично и скучно, подошел срок развода. Ему позвонили из ЗАГСа и попросили зайти за бумагами, расписаться в книге регистрации.
Незаметно наступил март. Теплые ветра и ползущие с болот туманы активно пожирали снег, огромные фаллосы сосулек стали с грохотом рушиться с карнизов крыш. За всеми  заботами подступающей весны история грехопадения городского художника, мужа уважаемой учительницы, подзабылась. Только бабули-пенсионерки продолжали со знанием дела  "мыть кости" сорокасемилетнему мужчине и семнадцатилетней нимфетке. Игорь однажды купил пачку стирального порошка и преподнес кумушкам на скамейке у подъезда. "А то у вас кончился",- пояснил он. Юлька дома упала на кровать и взахлеб хохотала, дрыгая ногами.
А он стал готовиться к отъезду. Оставалось закончить еще один небольшой заказ. Слякотное месиво на дорогах не позволяло пользоваться машиной, старенькая "Тойота" садилась на брюхо, и приходилось бегать на работу  в пригород за рекой пешком.
В этот день он заработался допоздна. К ночи с востока потянул влажный порывистый ветер, предвестник штормовой погоды. Юлька звонила уже третий раз, и он поспешно засобирался домой. В безлунной, обложенной тучами темноте первый порыв урагана  хлестанул по лицу мокрым снегом, едва не разорвал легкие, и он решительно свернул в сторону реки, чтобы сократить путь втрое, не ходя через мост. Игорь миновал торосы у берегового припая, несколько раз ударил ногой по ноздреватой поверхности - лед не прогибался и не трещал,- и двинулся на дрожащее в слякотной мгле зарево городских огней.
На стремнине, где река делала поворот, под спрессованным поземкой снегом затаилась вскрывшаяся недавно полынья, в которую он ушел почти с головой. Сильное течение неумолимо повлекло под лед, и лишь в последнюю секунду он успел ухватиться за колючую кромку. Изъеденный оттепелью лед крошился к руках. Чудовищный холод талой воды больно сжал грудь. Игорь взболтнул ногами вязкое ледяное крошево и рывком выметнулся на край промоины. Он знал, что кричать и звать на помощь бесполезно - ураган ревел, как лайнер на взлете.
Еще один гребок руками. Он оглянулся: полынья издевательски чернела ощеренной пастью  в каком-то метре от его ног.
Только не отрывать тело ото льда. Еще метр. Теперь осторожно встать на ноги. Зубы выбивали тарантеллу. Особенно сильный порыв ветра навалился стеной, заставил потерять равновесие, и он упал, вновь уйдя под воду - лед не выдержал удара. И все повторилось сначала, но стало немного легче - под ногами появилось твердое дно. И только когда  позади остались два-три метра плотного льда, и он собрался бежать к близким уже  домам, горячая боль в сердце опрокинула мир. И погасли огни городка. Или это отключили свет из-за пурги, как это бывало не раз? Он так и не успел понять, почему.

О глушительно звенела капель. Солнце заливало двор, и Надежда часто заморгала, близоруко щурясь и не узнавая толпившихся вокруг людей. Женщины, которые вывели ее под руки, подставили стул, и она обессиленно опустилась  на него, безучастно наблюдая, как из распахнутых дверей мужчины выносят обтянутый темно-синим гроб. Ее снова подняли под руки, переставили стул к изголовью, и она, сгорбившись, слушала дружный воробьиный ор.
Пришла вся школа. Она вымученно и равнодушно кивала в ответ на робкие приветствия и деликатные знаки внимания. Вдруг двор замер в тишине. Только еле слышный опасливый шепоток пробежал по рядам.
Юлька шла, подняв голову и ничего не видя вокруг. Перед ней расступались. Она подошла к изголовью, не глядя на вставшую Надежду, медленно наклонилась к лицу покойного и припала к его губам. Текли оглушительные секунды тишины. Ноги Юльки подкосились и, не отрываясь от лица Игоря, она опустилась на колени перед изголовьем. Потом встала, и также ни на кого не глядя, пошла по безмолвному людскому коридору к выходу со двора.
Она уехала из города ближайшим поездом. Больше ее никто не видел.

Владимир Тамбовцев.