Страх
Маленькая Тоня была третьим ребенком в семье. Она появилась на свет 22 декабря 1938 года. А накануне войны мама родила ей младшую сестренку Оленьку.
Детство Тонечки навсегда закончилось в 1942 году, когда немцы заняли ее родной городок Тосно, что расположен в 53-х километрах от Ленинграда. В памяти до сих пор отчетливые воспоминания ужаса, который девочка видела в те дни в глазах земляков.
- Никогда не забыть страшную панику, - рассказывает Антонина Николаевна. - Фашисты захватывали город варварски. У меня перед глазами всегда одна и та же картина. Мама бежит с Оленькой на руках по полю. Следом за ней я и старший братишка Саша, мы цепляемся за подол и плачем. (Папа уже был на фронте, а еще один братик - Славик умер в начале войны). Вокруг и сверху - немцы: на мотоциклах, самолетах. Очень страшно оттого, что всюду стреляют. Мы метались, как загнанные животные в клетке. Потом мама предложила спрятаться в стогу сена. Но место уже занял какой-то мужчина, поэтому мы повернули обратно. Тут раздался взрыв. Бомба угодила прямо в тот стог, где мы надеялись укрыться еще минуту назад. Несчастный выскочил наружу и с диким криком побежал по полю. А из его живота вывалились кишки и лила кровь...
Полгода Тоня жила с мамой в оккупированном фашистами городке. Это было время неописуемого голода. Мать работала целыми днями, согнанные на работу женщины мостили дорогу древесными чурбаками. За труд получали похлебку-баланду. Эту пищу женщина приносила детям. Но маленькая Оленька все равно умерла от голода.
- Я не совсем хорошо помню, как все случилось. Только знаю, что уже мертвой сестренке крысы успели отгрызть ножки до маминого прихода. Хотя мы с братишкой постоянно за ней присматривали.
Ангел-хранитель
Именно в этом ужасном горе семью застала незнакомая женщина.
- Ей было очень плохо, - вспоминает собеседница. - Она рассказала маме, что съела мертвую собаку и теперь все равно умрет. Но перед смертью очень хотела человеческой пищи, хотя бы кроху. Уже позже мама рассказала мне, что в течение нескольких минут ей пришлось бороться с самой собой. Я стояла перед мамой худая и бледная, во рту уже давно не было ни крохи. Только что от истощения умерла наша малышка. В доме осталось две-три картошины... В конце концов мама не смогла отказать умирающей незнакомке. Она сварила остатки съестного и накормила ее. В благодарность женщина достала из-за пазухи сверток. В нем оказалась старинная икона Николая Чудотворца XVIII века.
- Да спасет вас Господь. Где бы вы ни были, вы обязательно вернетесь обратно, в родные стены, - с этими словами женщина отдала свою святыню Тониной матери и ушла.
В начале 1943 года в Тосно начали формировать эшелоны, в которые сгоняли всех местных жителей и отправляли в плен. Незадолго до этого мама закопала нашу икону-хранительницу в землю, недалеко от дома. И представляете, в ее силе нам пришлось убедиться, когда в 45-м мы вернулись обратно на родину, после всех мытарств. Икона спасла наш и соседский дома, между которыми ее схоронила родительница. Все остальные жилища на нашей огромной улице были попросту разгромлены и разрушены бомбежками. А под самыми окнами нашего дома красовалась огромная воронка.
Рабство
В Тосно русских людей скупили богачи из Литвы. Они привезли их в общем эшелоне на чужую землю и уже там развезли по хуторам. Предварительно работников рассматривали и оценивали, как лошадей на базаре. Тоня оказалась в рабстве вместе с мамой и братишкой.
- Мама работала днем и ночью, и мы очень редко ее видели. Саша пас свиней и гусей, я помогала ему. А однажды мама заболела. Тогда хозяева объявили: у нас кто не работает, тот не ест. Я тоже отказалась садиться за стол и за это получила сильный подзатыльник. От удара сильно ударилась о чашку и разбила подбородок. Шрам до сих пор напоминает мне о той злополучной истории.
Спустя еще несколько месяцев русских снова усадили в эшелоны и теперь отправили в Германию. Здесь они попали в один лагерь с военнопленными. Все дни были похожи один на другой. Людей изнуряли на разгрузке вагонов. Выгружали все, что фашисты привозили в свою страну из разграбленных стран.
- Но самый большой ужас от плена мы испытали перед нашим освобождением, - говорит Антонина Николаевна. - Среди фашистов началась паника, когда к лагерю подступали американцы-освободители. Немцы начали расстреливать военнопленных. Они подцепляли людей специальными крюками под подбородок, поднимали вверх и потом стреляли в затылок. Нас заставляли на все это смотреть. Потом фашисты согнали пленных и стали укладывать их штабелями: пласт дрова, пласт люди. И так до двух метров в высоту. Под занавес весь этот костер должен был вспыхнуть. Но такого развлечения немцев лишили освободители.
Мы встречали американских солдат с великой радостью. Среди них было очень много негров. Они показались мне самыми красивыми людьми на свете. На их лицах сияли белозубые улыбки... Нам объяснили, что если мы всю ночь будем бежать без остановки в указанном направлении, то к утру успеем на поезд, который увезет нас на родину. Я не отставала от взрослых ни на шаг...
Несправедливость
Восстановиться в своих правах и восполнить все моральные издержки Антонина Николаевна решила в 1993 году, когда услышала, что зарубежные фонды выплачивают германским узникам компенсации. Но доказать, что женщина пережила все ужасы плена, оказалось не так просто. На это ушли годы. Однако четыре года назад германская и австрийская службы признали Антонину Сидорову малолетней узницей. Они выплатили ей все, что полагалось по закону.
- Но эти деньги мне совсем не были нужны, - сетует женщина. - Дело в другом. Обидно, что в нашей республике я никак не могу доказать, что на самом деле подвергалась такому чудовищному насилию. Это больше, чем деньги, это успокоение душевное.
Уже трижды Антонина Николаевна обращалась за поддержкой в суд, прошло заседание Верховного суда. После очередного отказа женщина почти на целый месяц попала в кардиологическое отделение Йошкар-Олинской городской больницы. Только после этого, совершенно отчаявшись и испугавшись за здоровье жены, супруг Анатолий Павлович разрешил ей самой поехать на родину в поисках справедливости.
- В суде требуют привезти в Марий Эл свидетелей, с которыми меня вместе угоняли в концлагерь.
В среду Антонина Николаевна вернулась из Ленинградской области. Там в живых еще остались люди, которые делили с ней неволю.
- Но ведь все они очень стары, и уже не в силах пуститься в такой дальний путь, - говорит Сидорова. - Единственное, в чем они не отказались помочь, написали о моем прошлом и приложили к своим повествованиям ксерокопии личных документов. Кстати, сами эти свидетели давно признаны узниками фашистских концлагерей. А в Министерстве соцзащиты Ленинградской области мне объяснили, что из Марий Эл достаточно сделать запрос, и тогда специалисты вызовут в суд свидетелей и пришлют сюда их официальные показания. Если честно, люди были просто шокированы, что мне пришлось проделать такой дальний путь, чтобы получить элементарный, на их взгляд, совет.
Ирина Москвина.
(г.Йошкар-Ола).
