Люди умудрялись даже смерть обманывать. Причем люди самые обыкновенные по происхождению, вроде Натальи Макаровой, родившейся в вятской деревне. Ее уже нет на этом свете, но о жизни матери рассказала дочь Ираида Васильевна, сейчас йошкар-олинская пенсионерка.
“Контрреволюционное” платье
Думала ли сельская учительница Макарова, решившая помочь одной из своих учениц с одеждой, что смертельно рискует собственной жизнью? Нет, конечно, хотя могла и догадываться: тридцатые годы были одним из пиков сталинского террора против собственного народа. А “страшная вина” учительницы состояла в том, что в нищей советской деревне, где отрез ткани был настоящим сокровищем, она решилась сшить девочке платьице из...красного флага.
Разумеется, нашлись доносчики, и за это “революционное платье” педагог-портниха могла реально получить срок в лагерях, откуда живыми выходили далеко не все. Спасла любовь в образе жениха, авиационного техника из Ленинграда, который давно положил глаз на молодую учительницу. Понимая, что может произойти с любимой в ближайшем будущем, парень в пожарном порядке увез девушку с собой в Ленинград, где они и расписались. На какое-то время псы “красного террора” потеряли след крестьянской дочки, выбившейся в учителя. Потеряли, правда, лишь на время.
Счастливого Нового года!
Новый год на победный 1945-й семья Ираиды Васильевны (она сама, мать и сестра) встретила... в чеченских горах. Их “добровольно-принудительно” отправили “на юга”, незадолго до депортации чеченцев с их исторической родины. Предполагалось, видимо, что переселенцы займут место коренных жителей, которым была уготована судьба изгнанников. Впрочем, изгнанниками стали далеко не все.
- Это ложь, что Сталин всех чеченцев выселил, - вспоминала Ираида Васильевна. - Выселили в основном тех, кто жил на равнине, я сама видела, как их уводили. К одной доске за шею приковывали несколько человек и так гнали под автоматами к железной дороге, где грузили в теплушки. В горах осталось множество вооруженных абреков, которые начали мстить, но почему-то не советской власти, а переселенцам, загнанным в чужие дома насильно.
- К нам в аул (а жили только в двух домах: мы и еще в соседнем, тоже семья из России) часто по ночам наведывались с гор, били прикладами в ставни, кричали что-то. Спасло лишь то, что мать изображала пьяную, громко песни пела. Чеченцы услышат, начинают ругаться и уезжают. Им, видимо, за грех было с пьяными дело иметь. Еще выручали чеченские же дома. Они там, как крепости, двери и ставни просто так не выбьешь. Так и промучились мы до весны.
Весной нас мать отправила на Родину в деревню, а вскоре и сама вернулась, только совсем больной. В Грозном у них какое-то совещание было (она и в Чечне учительствовала), поехала в город на поезде, но состав чеченцы пустили под откос. Мать чудом осталась жива, долго лечилась, но так до конца и не выздоровела, почти оглохла. Только после этого ее отпустили домой.
Пустая могила
После войны время было голодное, ничего не заработаешь, да и не купишь особо. Чтобы как-то прожить, приходилось выкручиваться. В Кировской области многие женщины освоили надомное производство пуховых платков. Но кому их сбывать и за что? Мать Ираиды Васильевны как самая опытная, повидавшая большие города (в Ленинграде жила!), больше всего подходила на роль посредника в меновой торговле. Собрав со своих знакомых вязальщиц готовый товар, она отправилась в “город Ленина” за пропитанием. Там платки шли на ура, но расплачивались за них преимущественно натурой, теми же продуктами, которые в виде пайка выдавали на заводах и в учреждениях. Большую часть платков обменяла на самые удобные для транспортировки товары: сахарин (на самовар всего-то пакетик нужно), мыло, нитки и прочие “богатства”, двинулась на Родину, а там “коммерсантку” уже ждала милиция. Видно, кто-то успел донести о ее “спекуляциях”. С учетом прошлых “проколов” (например, не желала заведовать детским садом, где детей не кормили) советская власть могла дать бывшей учительнице только одну “путевку”, в ГУЛАГ. Она и выписала ее на пять лет лагерей. Однако сидеть не пришлось, благодаря решимости женщины и ее родственников, а еще удивительному стечению обстоятельств, какие встречаешь чаще не в жизни, а в авантюрных романах.
Осужденная тяжело заболела, настолько тяжело, что врач тюремной больницы, где она лежала, предложил своему начальству сдать “безнадежную больную” на руки родственникам. Мол, той все равно умирать, так пусть голова о похоронах болит не у тюремного начальства, а у других. Арестантку забрали сестры, привезли в родную деревню и вскоре соседи увидели, как несчастную понесли на кладбище. Лишь те, кто нес женщину, знали, что это была инсценировка похорон. “Последний путь” на сельском погосте не закончился. Женщина, которая и не думала умирать (а потом и вовсе поправилась), хоронясь от чужих глаз, отправилась окольными путями с кладбища в свою другую жизнь. На погосте засыпали пустую могилу.
Свидетельства о смерти тюремщикам учительницы было достаточно, чтобы успокоиться и забыть о своей очередной жертве, а та за хорошую мзду какому-то предсельсовета раздобыла бумаги на свое девичье имя и уехала подальше от родных мест. Из подполья беглянка вышла только после смерти “отца народов” Сталина, когда узнала, что она реабилитирована “посмертно”.
Яков БЕЛЕНКОВ.
