На остановке у рынка в салон вошла пожилая пара. На мужчину просто невозможно было не обратить внимания: таких роскошных, барских усов я в Йошкар-Оле еще не встречал. И, как специально, чета заняла сиденье впереди меня.
Я тронул мужчину за плечо: “Извините. У вас потрясающие усы. Позвольте, мы эту роскошь покажем всем через газету”.
Мужчина оглянулся, по-доброму посмотрел на меня и обратился к своей спутнице: “Что, дорогая, пригласим молодого человека в гости?”.
И, получив одобряющий кивок, продиктовал мне номер телефона: “Приходите, поговорим. И не только об усах. Мне есть о чем вам рассказать”.
Так я познакомился с Робертом Давидовичем Печинским, человеком редкой профессии, прожившим удивительно интересную жизнь.
Москали
В донской станице Константиновской семью Печинских называли москалями. Родители Роберта были не из казаков, приезжие. Мать Валентина Дмитриевна родом из Шуи, работала в столице прислугой в богатой семье. Ей “повезло” оказаться на Ходынском поле, когда там случилась страшная давка и сотни людей погибли. Позднее шуйская девчонка попалась на расклейке прокламаций и от греха подальше сбежала на Дон.
Отец Давид Никитич тоже не дончак, хотя выглядел как настоящий казак: пышноусый, в черкеске с газырями, огромным кинжалом с серебряной чеканной вязью. Он был весьма грамотным человеком, играл на скрипке, писал для сельчан прошения на имя императора. В их крохотной избушке было полно книг, которые заполняли весь чердак и кладовку. Любимым занятием Роберта было, сидя у слухового окна, копаться в толстенных подшивках “Нивы”. Если мать посылала его наверх за початками кукурузы или сушеными яблоками, он пропадал на чердаке на полдня.
Школу Роберт закончить не успел. Грянула война. А потом в станицу пришел враг.
Добрый немец
В Константиновской стоял не немецкий, а итальянский гарнизон. Поначалу оккупанты не зверствовали и не трогали казаков, видимо, связывали с ними какие-то планы на будущее. Вокруг станицы было много заболоченных стариц, в которых водилось несметное количество лягушек, очень крупных и голосистых. Итальянцы за лето навели в округе тишину, приев их всех. Увидит вояка прыгающий деликатес, только прутиком - вжик, и нет лягушки. Как они их потребляли, никто не видел.
Отношение к казакам изменилось зимой. Однажды в станицу приехали немцы и велели всему взрослому мужскому населению собраться в школе. Роберт тоже прибежал к зданию бывшего Дворянского собрания. Это едва не стоило ему жизни.
Всех собравшихся, около полтысячи человек, построили и погнали по шляху к хутору Хрящи, до которого было 18 километров. Роберт шагал налегке, в бязевых штанишках и такой же курточке. По дороге повалил снег, началась пурга. Спрятаться от пронизывающего ветра было негде. Силы у мальчишки быстро таяли.
И тут пожилой немец с грузовика сопровождения махнул рукой “ком”. Фриц указал ему на переднее крыло машины. Роберт мертвой хваткой вцепился в ребра капота, прижался к нагретому металлу и благодаря этому живым добрался до Хрящей.
В хуторе весь народ загнали в огромные конюшни. Грелись у костров, в которых жгли солому и щепки. Ночь Роберт кое-как перемогнулся. Утром дядя Устин, которого вместе со всеми угнали из станицы, велел ему спрятаться у дверей, чтобы, как только немец занесет в конюшню ведра с водой, незаметно выскользнуть наружу.
Так все и вышло. Широкое дверное полотно закрыло мальчишку, и он сумел выскочить из конюшни, а на воле ползком, через сугробы добраться до ближайшей хаты. Ночью они вдвоем с таким же горемыкой рванули через степь обратно в станицу.
Из Хрящей здоровых парней и мужиков угнали на работу в Германию.
Стоматолог-паспортист
После того, как немцев выбили за Днепр, Роберт подался в Ростовскую мореходку. Еще шла война, народу было мало, и в юнги брали всех без разбора. Мальчишки сами отремонтировали разрушенный корпус, собирая по всему Ростову кирпичи, доски, парты, кровати.
Однако стать “морским волком” Роберту было не суждено. Как-то будущих юнг построили в коридоре, и незнакомый командир, шагая вдоль шеренги, задавал каждому вопросы по анкете. Даже один день, проведенный в оккупации, делал мальчишку нелояльным к Советской власти. А “враг народа” Печинский прожил бок о бок с немцами несколько месяцев. Его выставили из мореходки.
Роберт доучился в школе и через год поступил в Новочеркасский “политех” на геологический факультет. Здесь в анкетах копались не столь пристрастно. Из дома он уехал с тетрадным листом вместо паспорта, на котором секретарь сельсовета проставила дату его рождения и заверила “документ” печатью.
После войны в вузе начали наводить порядок и столь странному “паспорту” весьма удивились. Когда выяснилось, что у студента Печинского нет даже метрики, его направили в амбулаторию к стоматологу, дабы тот по зубам подтвердил его возраст. Друзья потом долго подшучивали над Робертом, требуя предъявить “аусвайс”.
Арсеньевскими тропами
Перед молодым геологом встал вопрос: куда поехать? Ему хотелось проверить себя на практике. И он сказал на распределении: “Хочу туда, где интересно”. Комиссия сочла, что интереснее всего в дальневосточных дебрях. Так Роберт оказался в Хабаровском геологическом управлении.
И пошел он пешком по тайге. Где только не отметился своим неизменным и незаменимым спутником - геологическим молотком Роберт Давидович: Приморье, Хинган, Сихотэ-Алинь, Амурская область, юг Якутии, все исхожено вдоль и поперек. Когда я полюбопытствовал, сколько километров он отмерил за свою кочевую жизнь, старый геолог только усмехнулся: “Да кто же их считал!”
В представлении обывателя геологи ищут что-то конкретное: золото, уголь, алмазы. На самом же деле они редко работают на определенную задачу, а идут по маршруту, отбирают образцы минералов, фиксируют их. И несут этот груз на себе, а еще карабин, вещмешок с продуктами. Лошади работают только в крупных партиях.
Супругу Надежду Степановну Роберт Давидович встретил благодаря своей профессии. Она, коренная сибирячка, тоже геолог, исходила пешком всю Якутию. Судьба свела их на Камчатке. Здесь они жили почти оседло. На полуострове Роберт Давидович осуществил-таки детскую мечту и походил на корабле по волнам, работая в морской геологии.
Медведь-телепат
На таежных тропах частенько приходилось встречаться с разным зверьем. Волки и рыси обычно уступали дорогу, а вот с медведями было страшнее...
Однажды Роберт с напарником вышли к заброшенному золотому прииску. Сам он, как обычно, шел впереди, друг - метрах в ста за ним. И вдруг Роберт Давидович нос к носу столкнулся с огромным медведем. Косолапый задрал оленя и пировал на заброшенной дороге. Вид окровавленного медведя был так страшен, что карабин в руках напарника заходил ходуном.
“Не стреляй”, - только и крикнул ему Роберт. Он стоял, не двигаясь. Замер и медведь.
“Удивительно, но у меня не было никакого страха, - вспоминает геолог. - И медведь наверняка почувствовал это, прочел мои мысли. Он понял, что я не хочу его тронуть, что не по злобе иду. В какой-то момент зверь извернулся и прыгнул за скалу.
С этого случая я осознал, что звери могут читать наши мысли по глазам, жестам, движениям. Люди утратили эту возможность, а они нет”.
Тихая гавань
Последние изыскания Печинские проводили на Камчатке. Выйдя на пенсию, многие стремятся уехать отсюда. И им тоже захотелось найти тихую гавань. В руки Надежды Степановны попало объявление об обмене квартиры на Йошкар-Олу. “Где это?” - удивились оба. Они, исходившие вдвоем пол-Сибири, ни разу не слышали о небольшом приволжском городе. Печинские рискнули в последний раз сорваться с места, и вот уже 17 лет живут в Йошкар-Оле.
Когда друзья с Камчатки приезжают к ним в гости, они всегда завидуют: “Какое замечательное место вы нашли”. И действительно, их маленькая квартирка, больше похожая на геологический музей, выходит окнами в парк, в котором можно прогуляться налегке, вспомнить таежные тропы... Йошкар-Ола стала для вечных кочевников тихой гаванью.
Роберт Давидович ни разу не пожалел о фразе, сказанной перед комиссией по распределению. Трудно найти дороги интереснее, чем пройденные им. Жизнь среди великолепной и нетронутой природы, удивительных рек, самобытных народов (что ни село, то другой), осознание важности своего труда - это ли не исполнение юношеской мечты.
Валерий Кузьминых.
