Даже через два года после катастрофы увиденное ими поражало самое смелое воображение. Фильмы ужасов ничто по сравнению с черным безмолвным лесом, собаками с выкрученными лапами, одичалыми коровами, изуродованными страшными висячими опухолями, безмолвной пустой Припятью...
- Но мы были воспитаны так, если надо, значит, поехали, - вспоминает сегодня один из ликвидаторов аварии йошкаролинец Александр Потапов.
Когда пришла повестка, он и не предполагал, что последовавшие обычные сборы запасников станут переломным моментом его жизни. “Человек десять нас тогда уехало в Чернобыль, - рассказывает он. - Сейчас осталось четверо”.
Едва разместившись в с.Араное, находившемся в 30-километровой зоне, они сразу же испытали воздействие радиации. Теория воплотилась в реальность: вновь прибывшие отекли так, что на себя не были похожи. Вот, оказывается, для чего нужна двухнедельная адаптация! Впоследствии почти ежедневно ликвидаторы сдавали кровь на анализ, но о результатах могли только догадываться: “Что-то у меня, видимо, обнаружили, отправили в Киев в госпиталь. Прокололи сколько надо - и вновь на работу. И все равно почти у всех были постоянные головные боли”.
Сегодня ликвидацию последствий аварии называют подвигом, впрочем, сами “чернобыльцы” тогда об этом не думали, да и о положенных льготах многие не знали. Жизнь в армейских палатках, работа без выходных сложились в череду однообразных будней, и самым утомительным в них, как вспоминает Александр Павлович, была дорога - долгая дорога то к одному объекту, то к другому. “А работали минут по 15-30”, - рассказывает он. Но и этого хватало, чтобы получить такую дозу радиации, от которой щелкали дозиметры.
Сколько точно каждый из них “хватил” смерти, никто не знает. Замеряли не каждый день, да и, со слов Александра Павловича, записывали поменьше, чтобы подольше поработали. “Средства защиты? Ну это же несерьезно: давали “лепесток” (респиратор), но разве ж он спасет?!” Да и сапоги, и военную форму меняли не каждый день. Чтобы понять, что ожидает впоследствии, не нужно было быть химиком: вон, в лесу грибы по полметра вырастали, вот их действительно косили косами, а рыбу таких размеров ловили (ради интереса, а не на еду), что как раз умещалась в рыбацкий “размер” распахнутых рук. А люди к тому же работали там, откуда шла вся эта “благодать”.
И траву косили, и слой земли снимали около самой станции, и трубы меняли. Но самая сложная работа была в реакторном цехе. “Представьте пятиэтажный дом, два верхних этажа над землей, а три - под бетоном. Площади, что в авиационном цехе”, - объяснял Александр Потапов. Они спускались в подвалы: расчищали место взрыва от остатков кирпичей и мыли помещение. Да, просто мыли водным раствором, как хозяйки во время генеральной уборки, - стены и оборудование: сантиметр за сантиметром, метр за метром.
Работали там и вольнонаемные гражданские, добровольно рисковавшие жизнью и здоровьем за конкретные рубли. Но их контракты ограничивались 15 днями. А военные - кадровые, срочники, запасники - в течение нескольких месяцев ждали приказа.
- Сейчас, бывает, накатит, когда соберемся вместе, столько вспомним! - тихо продолжает Александр Павлович. - Ведь многих нет уже. Вроде бы и выглядят мужики здоровыми, а болезни изнутри точат.
Сам Потапов на инвалидности уже четырнадцать лет. Сначала была III группа - продолжал работать, а уж со II-й пришлось уйти на отдых. Скорее - на постоянное лечение. Вот и от сада уже давно отказался - тяжело.
В начале 2000-х годов Александру Павловичу вручили орден Мужества. Высокая награда, за большие заслуги дается. Но при всей ее значимости не может она сгладить обиды и недовольство, которые высказывают многие ликвидаторы: “За свои права до сих пор судимся с государством!” Чтобы получить обещанные законом пенсии, квартиры, “чернобыльцам” даже через двадцать лет приходится обивать чиновничьи пороги. А кое-где раздается в ответ: “Как, вы еще живы?..”.
НатальЯ КУЛИШОВА.
(Марий Эл).
