Деревни, как люди, живут столько, сколько им отведено судьбой. Одной повезло больше, другой - меньше, одна оказалась на большой дороге, другая - на отшибе, попала в разряд неперспективных, помучилась-помучилась горемычная, да и отдала Богу душу. Таких много. Недавно был издан сборник документальных очерков истории сел и деревень Куженерского района. В книге прошлое 187 населенных пунктов, а вот настоящее есть далеко не у всех. Сегодня в “строю” числится только 90. Но и среди них есть, так сказать, “мертвые души” - деревни, в которых никто не живет. Юридически любой населенный пункт существует до тех пор, пока официально ее не исключат из учетных данных. Если заключение о кончине человека выносит судмедэкспертиза, то смерть деревни фиксируется решением Государственного собрания Марий Эл.
Процедура непростая, сначала администрация сельского поселения составляет акт обследования ушедшей в небытие деревни. В нем фиксируется, что жителей здесь не осталось, да и будущего нет. Ходатайство местных властей рассматривает сначала район-
ное собрание, а затем Госсобрание республики. Только после этого деревня исключается из учетных данных, то есть перестает существовать де-юре. Но это долгая история и реально есть немало деревень-призраков, которые числятся только на бумаге. Достаточно хотя бы одному человеку из числа уехавших местных жителей сохранить прежнюю прописку, и “списать” деревню будет невозможно. Только в Куженерском районе мы на-
считали пять деревень, в которых нет ни одной живой души. Одна из них - Ружбеляк, некогда раскинувшаяся по берегам реки Немды на склоне Марийско-Вятского увала. Здесь бок о бок жили русские переселенцы с вятской стороны и марийцы. Приметная была деревня: замечательный пруд, водяная мельница, кузница, шерстобойня, маслодельный заводик, начальная школа, медпункт, фермы, хранилища, пожарная помпа. В 1946 году в избах появилось электричество - водяное колесо на мельнице заменили на турбину, она и крутила электрогенератор. Потом пошла черная полоса: большой пожар, когда сгорели сразу девять хозяйств. Одну за другой закрыли фермы, а вскоре и саму деревню объявили неперспективной. Ружбеляк стал таять на глазах. Последняя семья пенсионера Ивана Любимова уехала отсюда в 2001-м - перебрались в соседнее село, и вот уже шесть лет деревня существует только потому, что одна уехавшая бабулька упорно не хочет менять в паспорте отметку о прописке.
Первое время бывшие ружбелякцы приезжали сюда на лето - картошку сажали, но потом побросали - бездорожье, добираться далеко и трудно. Сейчас тут редко кто бывает, ни тропинки, ни дороги наезженной. А деревня, заполоненная разноликим бурьяном - чертополохом, живет какой - то своей особенной жизнью. Упирается, не сдается, будто знает, что не вынесен ей еще смертный приговор. Покосились, осели, но стоят старые деревянные избы, с укоризной поглядывает крепкий кирпичный дом с крышей из шифера - хоть сегодня вселяйся и живи. Хлева, баня - все на месте, хозяева ушли, ничего не тронули, может, надеялись вернуться. Заросшая травой деревенская улица, брошенный чугунок, бесполезный в мире газовых плит и микроволновок, уцелевший скворечник, в котором перелетные птахи, может быть, до сих пор выводят птенцов. О чем-то сердито поскрипывая перешептываются огромные тополя, пережившие деревню, шуршит на ветру вязанка вылинявших от времени березовых веников в развалившемся сарае. И настороженная тишина деревни, которая недоверчиво смотрит пустыми глазницами окон - что тебе нужно тут, пришелец? Такое ощущение, что она, как живое существо, все чувствует, понимает и от этого становится немного не по себе.
Прощай, деревня, и прости тех, кто тебя покинул, человеческие судьбы тоже непросты...
Дмитрий Шахтарин.
(Куженерский р-н).
Процедура непростая, сначала администрация сельского поселения составляет акт обследования ушедшей в небытие деревни. В нем фиксируется, что жителей здесь не осталось, да и будущего нет. Ходатайство местных властей рассматривает сначала район-
ное собрание, а затем Госсобрание республики. Только после этого деревня исключается из учетных данных, то есть перестает существовать де-юре. Но это долгая история и реально есть немало деревень-призраков, которые числятся только на бумаге. Достаточно хотя бы одному человеку из числа уехавших местных жителей сохранить прежнюю прописку, и “списать” деревню будет невозможно. Только в Куженерском районе мы на-
считали пять деревень, в которых нет ни одной живой души. Одна из них - Ружбеляк, некогда раскинувшаяся по берегам реки Немды на склоне Марийско-Вятского увала. Здесь бок о бок жили русские переселенцы с вятской стороны и марийцы. Приметная была деревня: замечательный пруд, водяная мельница, кузница, шерстобойня, маслодельный заводик, начальная школа, медпункт, фермы, хранилища, пожарная помпа. В 1946 году в избах появилось электричество - водяное колесо на мельнице заменили на турбину, она и крутила электрогенератор. Потом пошла черная полоса: большой пожар, когда сгорели сразу девять хозяйств. Одну за другой закрыли фермы, а вскоре и саму деревню объявили неперспективной. Ружбеляк стал таять на глазах. Последняя семья пенсионера Ивана Любимова уехала отсюда в 2001-м - перебрались в соседнее село, и вот уже шесть лет деревня существует только потому, что одна уехавшая бабулька упорно не хочет менять в паспорте отметку о прописке.
Первое время бывшие ружбелякцы приезжали сюда на лето - картошку сажали, но потом побросали - бездорожье, добираться далеко и трудно. Сейчас тут редко кто бывает, ни тропинки, ни дороги наезженной. А деревня, заполоненная разноликим бурьяном - чертополохом, живет какой - то своей особенной жизнью. Упирается, не сдается, будто знает, что не вынесен ей еще смертный приговор. Покосились, осели, но стоят старые деревянные избы, с укоризной поглядывает крепкий кирпичный дом с крышей из шифера - хоть сегодня вселяйся и живи. Хлева, баня - все на месте, хозяева ушли, ничего не тронули, может, надеялись вернуться. Заросшая травой деревенская улица, брошенный чугунок, бесполезный в мире газовых плит и микроволновок, уцелевший скворечник, в котором перелетные птахи, может быть, до сих пор выводят птенцов. О чем-то сердито поскрипывая перешептываются огромные тополя, пережившие деревню, шуршит на ветру вязанка вылинявших от времени березовых веников в развалившемся сарае. И настороженная тишина деревни, которая недоверчиво смотрит пустыми глазницами окон - что тебе нужно тут, пришелец? Такое ощущение, что она, как живое существо, все чувствует, понимает и от этого становится немного не по себе.
Прощай, деревня, и прости тех, кто тебя покинул, человеческие судьбы тоже непросты...
Дмитрий Шахтарин.
(Куженерский р-н).
