Вставай, страна огромная!
- Ну как я вам? Нравлюсь? - встретила меня неожиданно вопросом 86-летняя хозяйка и, получив утвердительный ответ, продолжила: - Только вот никто замуж не берет почему-то.
И я поняла, что такую оптимистку, которая вопреки тяжелым ранениям, болезням до сих пор не падает духом и стремится видеть в жизни только хорошее, ничто не сломит. Как не поддалась она трудностям, горю и бедам, выпавшим ей в молодые годы.
- До конца жизни я остаюсь верной стране, приютившей меня. Сначала служила Советскому Союзу, теперь - России, - сказала она, принимая юбилейную медаль в честь 65-летия такой дорогой для нее Победы. - Только чтобы не было больше войны, не рвались бомбы...
Когда немцы начали бомбить небольшой пограничный городок, она с грудным сынишкой, как была - в одном халатике, успела спрятаться вместе с другими офицерскими женами в коровнике. Через несколько дней их, почти голых и босых, на санитарном поезде вывезли в Москву. Здесь уже она смогла купить пеленки, кое-что из одежды себе и ребенку. "Спасибо начфину части: на мое счастье, он успел натолкать мне в сетку деньги из разбитого штаба, даже порванные пригодились", - рассказывает Салия Тобьяшевна. Если бы не маленький сынишка, возможно, уже тогда она попала бы на фронт, но в 1941-м ей разрешили уехать к родителям мужа - в Ленинград, через несколько месяцев оказавшийся в кольце блокады.

Цена жизни - кружка сладкого чая
Блокадники, пережившие в осажденном городе страшные голод, холод, бомбежки, до сих пор неохотно вспоминают о том ужасном времени, когда ценность жизни измерялась 120 граммами хлеба в день и полешком дров. "А мы и улицы чистили, и умерших хоронили, и зажигалки с крыш скидывали, и воду с Фонтанки таскали", - вспоминает Салия Воробьева. Чтобы спасти сына, она сдавала кровь, получая продуктовый набор - галеты, хлеб, масло и кружку сладкого чая - по минимуму, конечно, но и это уже было великим счастьем. На большую землю вывезли ее с сыном только тогда, когда женщина от голода уже не могла ходить. По Дороге жизни через Ладожское озеро их баржа попала под бомбежку, и опять ангел-хранитель уберег от верной гибели: пробитую посудину с ленинградцами все же успели дотащить до другого берега.
Так Салия оказалась в глубоком тылу, за тысячи километров от родных мест, и по-прежнему ничего не знала о судьбе родителей, братьев-сестер и мужа. Постепенно она приходила в себя, устроилась на работу. Но однажды ее вызвали в военкомат, выдали удостоверение переводчика и отправили служить в Киев.

Фронт вдали от фронта
В то время для работы в освобожденной Украине таких специалистов, как она, искали по всей стране. В лесах бродили разрозненные группы недобитых фашистов, латвийских легионеров и, конечно, власовцы. Днем они прятались, а ночью грабили, убивали, устраивали диверсии. На борьбу с ними были брошены опытные люди - фронтовики, но без классного переводчика "вычислить" маскирующегося врага было практически невозможно. А Салия, родившаяся и выросшая сначала в польском, а потом ставшем советским приграничном городе Нижние Устрики (за свою историю он не раз переходил из рук в руки, был в составе разных государств), хорошо знала польский, немецкий, украинский, русский, говорила по-венгерски и по-румынски. А еще отлично владела таким уникальным наречением, как называл его отец, - смешанный "винегрет", понимать и объясняться на нем могли только местные.
К новому месту службы Салия уехала вместе с сынишкой, который от перенесенного голода по-прежнему не мог ходить. Когда мама отправлялась на задания в лес, мальчишка оставался в казарме с солдатами. Он тогда еще не понимал, что она может не вернуться, смерть поджидала за каждым кустом, в каждой деревне. От точности ее работы зависела не только собственная жизнь, но и жизнь товарищей-чекистов. "Ох, и набегалась я по лесам. Впереди пеленгатор, а за спиной автомат. И в засады мы попадали, и в бой вступать приходилось, - вспоминает бывшая военная переводчица. - Но больнее всего было видеть расстрелянных детей. По лесам тогда много сирот безнадзорных голодных скиталось, бандеровцы сначала подкармливали их, затем в разведку отправляли по деревням, а потом пускали в расход. Придем мы в лес, а там 10-летние мальчишечки все изрешеченные лежат"...

“Мы - не звери”
Выносить это женщине, матери было невероятно тяжело. Еще страшнее оказалось пережить известие о гибели родных. В 1944 году Салию Тобьяшевну пригласили на их опознание. Как оказалось, семью фашистам выдали двое ее бывших одноклассников.
- Два дня расстрелянных горожан вытаскивали из ям, - с трудом сдерживаясь, рассказывает она. - Папа умер в позе, как будто пытался прикрыть собою семью, мама была вся седая, у сестры выстрелом снесло полголовы, видно было, что во время расстрела ее ребенок сосал материнскую грудь...
О других родных она так и не смогла договорить, да и тогда от увиденного потеряла сознание. Но боль потери пришлось спрятать глубоко в сердце, чтобы не дать волю гневу и ненависти, когда пришлось молодой женщине, потерявшей всю семью, работать переводчицей в лагере военнопленных. В первое время, глядя на грязных и вшивых фашистов, постоянно твердила про себя слова командира: "Мы - не звери, с безоружными не воюем".
- Меня они восприняли как предателя, думали, что я - немка. Грозили даже: мол, вернешься в Германию - капут тебе, - продолжает Салия Воробьева. -  А сами в санпропускник идти боялись, говорили, пусть лучше расстреляют, у них-то в концлагерях санпропускником назывались газовые печи.
Волею судьбы Салия Тобьяшевна после войны оказалась в Марий Эл, и уже давно считает этот край своей второй родиной. Несмотря на то, что она не раз сталкивалась с предательством, наглым воровством - у нее украли все боевые награды, по-прежнему любит людей, ценит дружбу окружающих и заботящихся о ней бывших учеников, соседей, соцработников. Оттого с этой мудрой и многое пережившей женщиной так легко, уютно и радостно жить.