Как и многие его ровесники, закончил ремесленное училище, отслужил в армии. А потом пришел на завод, с которым уже больше никогда не расставался. Жил в общежитии, дружил с ребятами и девчатами, но свою единственную так и не встретил. Позже, вспоминая молодость, понял, что причина не в них, а в нем самом: где-то в глубине его души таился страх, а вдруг у него не получится - ведь он не знал, что такое семья.
Со временем боль стала тише, и сердце уже почти не откликалось волнующим стуком на новые встречи. Мужчиной он был видным - высокий, широкоплечий, с ярко-голубыми глазами, поэтому от невнимания женщин Александр Николаевич не страдал. Они с легкостью появлялись в его жизни, и так же легко он с ними расставался, ни к кому не прирастая душой. Крепко привыкнув к своей холостяцкой доле, он стал находить в ней удовольствие. На женатых друзей, постоянно обсуждающих проблемы с женами и детьми, поглядывал свысока и снисходительно, радуясь, что ни перед кем не нужно отчитываться, ни за кого не надо отвечать.
Живя в свое удовольствие, он считал, что так будет всегда. И не сразу заметил, как ушли из его жизни друзья юности, а на их месте появились новые знакомые. Выпивая вместе с ними едва ли не каждый день, он легко заглушал тоску стареющего одинокого человека, появившуюся неведомо откуда и когда. По утрам все реже смотрелся в зеркало. А на что глядеть? От былой стати не осталось и следа: спина сгорбилась, волосы побелели и поредели, глаза поблекли. Как тень он бродил из угла в угол своей однокомнатной квартиры, такой же неухоженной и неуютной, с грязными и порванными обоями, с облезлым полом и старой мебелью.
Глядя на его медленную шаркающую походку, осунувшийся вид, соседи жалели Александра Николаевича: "И так старость не в радость, а уж в одиночку - тем более".
Но однажды из хлебного магазина старик вернулся не один. Рядом с ним шла женщина чуть моложе его. Он нес пакет, в котором вместе с хлебом виднелись бутылка водки, банка рыбных консервов и колбаса. Она, держа его под руку, что-то оживленно рассказывала ему уже чуть хмельным голосом.
- Здорово, дядь Саш! Давно ты не приводил дам в гости. Что за праздник у тебя? - поинтересовался соседский Мишка-студент, встретивший парочку на лестничной площадке. Сбегая вниз по лестнице, молодой человек услышал, как старик буркнул что-то сердитое в ответ и захлопнул дверь своей квартиры.
Гостья Александра Николаевича, в отличие от своих предшественниц, не ушла ни на следующий день, ни через неделю. А он и не гнал ее, только с удивлением наблюдал, как, проспавшись после трехдневных возлияний, женщина начала по-хозяйски наводить в его доме порядок.
С Ниной Андреевной он был знаком прежде, не раз встречался с ее мужем, работавшим в соседнем цехе. Но супруг умер, и она запила, так и не научившись жить вместе со взрослыми детьми, которые уже не нуждались в ее заботе. И оказалось, что они - одного поля ягоды: одинокие и никому не нужные. Кроме них самих.
Постепенно квартира засияла чистотой, на полу появились коврики, на кровати - новый плед, в холодильнике - продукты. Теперь Александр Николаевич ел не бутерброды или магазинные пельмени, а домашние каши, щи, котлеты. Он даже раздобрел, в ногах и руках появилась сила.
Соседи уже давно не удивляются, глядя, как он каждый день уверенно шагает то в магазин, то на рынок, а через день-два - в библиотеку.
- Я уже устала его уговаривать дверь железную поставить. Ты же помнишь, и машину стиральную, и новые обои - все приходилось у него с боем "выбивать", - жаловалась, теперь уже став полноправной хозяйкой, по телефону Нина Андреевна дочери. - Но ничего, я своего добьюсь. А то, честное слово, перед соседями стыдно.