Как-то я услышала слово "пряник", а что это такое - не знала. У нас на подоконнике всегда лежал камешек продолговатой формы, таким мне казался обычный мел. Вот мама пришла из школы, я, схватив этот "камень", стала приставать к ней: "Что такое пряник? Это - пряник?". Мама прижала меня к груди и заплакала. Потом взяла одно из лучших своих маркизетовых платьев и ушла менять его на чекушку молока. Но есть-то хотелось всегда!
Однажды от невыносимого голода я схватила косарь, которым расщепляли лучинки для растопки печи, и с остервенением, как могла своими тоненькими ручками, стала лупить маму: "Есть хочу! Есть хочу!". Мама, отобрав у меня кесарь, опять заплакала.
Помню еще, как мы однажды с подружкой Ниной убежали на берег озера, вокруг которого росла акация. На ее ветках висели горошины. И мы, голодные военные дети, накинулись на них. Наелись от души! Потом, конечно, нам досталось от мам и за то, что убежали к озеру и чуть не утонули, и что ели недозволенное - ведь потом у нас начались колики в животе. Я и без того была болезненным ребенком, родные боялись, что вообще не выживу.
В очередной раз, когда я заболела,  к нам приехала из Исменцов моя бабушка и привезла любимой внучке горсть белой муки, из нее мне таких вкусных блинчиков напекли. А еще бабушка сообщила, что мама должна переехать в Исменцы. И вот мы стоим с ней на перроне и ждем поезд. Подошедший состав показался огромным. Мама, высоко подняв меня, передала в руки незнакомому военному с рыжими усами. От него пахло табаком. И я, вдруг решив, что меня сейчас увезут без мамы, завопила во весь голос.
В вагоне были одни мужчины, все в гимнастерках, и на груди у них поблескивали интересные "игрушки" - теперь я понимаю, это были боевые медали и ордена. Видимо, они возвращались из госпиталей. Вдруг один немолодой военный достал из своего вещмешка что-то кругленькое с коричневатой корочкой и протянул мне. Я эту диковину видела в первый раз, но подойти к чужому дяде не решалась. Тут все стали уговаривать: "Девочка, возьми". Мама легонько подтолкнула меня к военному, я подошла и протянула обе ладошки, и он вложил в них это "нечто". Гляжу на него и не знаю, что с ним делать.
"Девочка, ешь", - сказал кто-то. Но я тогда это слово по-русски еще не знала. Тогда другой военный поправил: "Девочка, кушай". Вот это в свои три годика уже прекрасно понимала. Правда, у мамы все же спросила: "А что это такое, его можно есть?". Она лишь кивнула и сказала: "Булка".
Я молча и недоверчиво кусаю это нечто. И - Боже мой! Какой она оказалась вкусной, это первая в моей жизни булка, буквально таявшая во рту!
Потрясенная, я ела ее осторожно, медленно. Балагурившие до этого военные вдруг замолчали, а мама, отвернувшись, долго всхлипывала в носовой платочек...
Столько лет прошло с того дня, но я до сих пор помню неповторимый вкус  моей первой булки, которую я попробовала в товарном вагоне в июне 1944 года.