"Повестки для отправки в армию нам, только закончившим среднюю школу, вручили в декабре 1942 года. Помню деревенские проводы, с песнями под гармошку. Благословляя в дорогу, мать надела мне на шею нательный крестик, который удалось пронести через войну. Может, это он помог мне уцелеть.
Направили нас в воинскую часть, которая дислоцировалась в лесу, в 12 километрах от железнодорожной станции Суслонгер. Это была школа стрелков снайперской подготовки. Молодые солдаты учились воевать в лесу, а морозы в ту зиму стояли нешуточные - до -42 градусов. Одеты были плохо - форму выдали выношенную, всю в заплатах, шинельки да старые ботинки с обмотками. Было очень холодно, мерзли и днем, и ночью. Правда, иногда в перерывах между занятиями разрешалось развести костры и погреться.
Кормили очень скудно: в основном чечевицей и селедкой, немного хлеба. Многие солдаты болели и умирали от недоедания. Кушать хотелось так, что умудрялись потихоньку воровать картошку, завозимую в часть из колхозов. Ели ее сырую.
Хотелось одного - скорее на фронт. Приказ об отправке встретили криками "ура". Была баня, потом нас одели по-зимнему, во все новое: белье, полушубки, валенки. Как мы этому были рады! Выдали сухой паек и под духовой оркестр отправили пешком до Суслонгера".


Молодых солдат повезли в Крым. Там отец попал в роту автоматчиков. Он рассказывал, что, увидев растерянных тощих мальчишек, командование части решило сначала откормить их, ежедневно прибавляя к пайку добавку. Недели через две вновь прибывшие стали похожи на солдат.
"Нас погрузили на катера и под артиллерийским и минометным огнем переправили на другой берег Крымского полуострова, под Керчь. Наши и немецкие траншеи находились очень близко. Выстрелы орудий, минометов, стрелкового оружия  были беспрерывными. Только перерыв на обед немцы аккуратно соблюдали, было затишье. Сначала при каждом выстреле хотелось спрятаться, зарыться в траншею. Был такой случай, когда мы с моим товарищем по фамилии Калашников, получив банку тушенки на двоих, решили поесть. Разрывная пуля cнайпера пробила каску Калашникова. Товарища не стало. Мне было уже не до еды..."

*   *   *
"После освобождения Керчи, Балаклавы подошли к Сапун-горе. Стояли сутки, затем - снова в бой. Бои за Сапун-гору и за Севастополь были очень жестокими. Так, наверное, было в последний день Помпеи: сплошной грохот,  дым, огонь, стоны, кровь. Это запомнилось навсегда. Только моих земляков погибло тогда 8 человек. А вода в Черном море кишела трупами и была красного цвета".

Потом рядовой Николай Козлов участвовал в штурме восточных Карпат, освобождал многие города и селения Польши, Венгрии, Чехословакии.

"В январе 1945 года наша рота одни сутки находилась на территории только что освобожденного Освенцима. Здесь мы видели так называемую баню, в которую фашисты загоняли пленных и пускали отравляющий газ. Пол опускался, и трупы скатывались в крематорий. Зола шла на удобрения. Я видел целый склад волос. В другом помещении была одежда. Некоторые бывшие заключенные еще оставались в лагере. Среди них было много калек, без ушей и носов. Увиденное приводило в ужас..."

*   *   *
"Известие о победе я встретил в местечке Хуст, куда был направлен на курсы младших лейтенантов. Городок этот интересен тем, что разделяется рекой. На одном берегу - Польша, на другом - Чехословакия. Люди радовались, что война закончена, обнимались, плакали, ликовали, пели".

*   *   *
- Папа, страшно было на войне? -  спрашивала я его.
- Страшно, - он не любил говорить на эту тему.
- А что самое страшное?
- Cмерть, наверное. Хотя, нет. Плена боялись еще больше.
- А в атаку страшно ходить было?
- Да. Взводный кричит: "За Родину! Вперед!" Ну и по матушке... Нужно пересилить себя, подняться и бежать на врага. Бежишь, кричишь, и все бегут, - тогда уже чувствуешь себя сильным и смелым.

Сороковые, роковые, свинцовые, пороховые.
Война гуляет по России. А мы такие молодые.
Гудят накатанные рельсы, спокойно, холодно, высоко,
И погорельцы, погорельцы, кочуют с запада к востоку.
Сороковые, роковые, свинцовые, пороховые.
Война гуляет по России. А мы такие молодые.
А это я на белом свете, худой, веселый и задорный,
И у меня табак в кисете, и у меня мундштук наборный.
И я с девчонкой балагурю, и больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю, и все на свете понимаю.
Как это было, как совпало. Война, беда, мечта и юность.
И это все в меня запало. И лишь теперь во мне очнулось.
Сороковые, роковые, свинцовые, пороховые.
Война гуляет по России. А мы такие молодые.

Давид Самойлов.