Как писатель
стал прохвостом
М.Шкетан известен в марийской литературе как превосходный мастер сатиры и юмора, остро высмеивавший темноту и невежество, приверженность к косному, уходящему, побуждавший читателей быстрее приобщиться ко всему передовому, новому. Его юмористические рассказы издавались отдельными книгами как на марийском (1944), так и на русском (1957) языках. Ряд имен персонажей произведений Шкетана (Патай Сопром, Якшывай, Мамулай кува) стали нарицательными.
Случилось так, что одна из его юморесок (она опубликована в газете "Рвезе коммунист" 27 апреля 1934 года) осталась не включенной ни в одну из прижизненных и посмертных книг. Нет ее и в собрании сочинений писателя.
Называется юмореска "Подходящий тип". Ее герой некто Камаев, молодой советский выдвиженец (как говаривали тогда), мелкий чиновник, комсомолец, неожиданно оказывается односельчанином Шкетана - его назначают на руководящую должность в Старокрещенском сельсовете Оршанского района. И тут же он решает воспользоваться "землячеством" для прославления собственной персоны.
Когда писатель по какому-то делу пришел в сельсовет, Камаев пригласил его в служебную комнату, достал бутылку крепкого напитка и за рюмкой стал восхвалять себя:
- Вся моя жизнь - борьба за революцию. Меня уже приняли кандидатом в партию... Я еще в десятилетнем возрасте прочитал все книги Карла Маркса и Энгельса. Всегда работал не покладая рук. Ты, Шкетан йолташ (товарищ), заруби это себе на носу. Я сам организовал колхоз, я дал беспощадный отпор кулакам. А потом меня избрали в сельсовет. Короче говоря, авторитет у меня огромный...
Камаев опустошает очередную рюмку и подает гостю:
- Пей, Шкетан йолташ. Я писателей очень люблю...
- А из классиков кого-нибудь читал?
- В отношении классов у меня все четко: кто кулак, а кто бедняк - у меня все расписано, - отвечает молодой чиновник.
- Нет, я не об этом. Читал ли, говорю, писателей-классиков?
- Конечно, читал. Их уйма, сотни две наберется: Гладков, Цементов, Панферов, Брусков и так далее.
Сразу видно, что и как он читал: названия популярных в те годы романов Гладкова "Цемент" и Панферова "Бруски" переделал в фамилии.
В конце концов Камаев начинает уговаривать Шкетана написать о нем... не заметку в газету, не очерк, а целый роман. Писатель делает вид, что он не против взяться за это дело и, как бы уточняя предмет будущей работы, задает один вопрос за другим. "Заказчик" поясняет: "У меня в работе никогда не было никаких перегибов и уклонов, все силы отдаю государству и партии. Так что ты меня опиши под моей настоящей фамилией".
После этого Шкетан вообще перестал ходить в сельсовет. Но деревня есть деревня - встречи односельчан на улице неизбежны. Заметив писателя издали, Камаев сразу же начинает задавать ему вопросы:
- Ну, как дела? Пишешь ли роман-то?
Или:
- А скоро ли закончишь?
Однажды совработник сам решил заглянуть к Шкетану домой. Заметив его еще в воротах, писатель спрятался за печку. Тот зашел, постоял, посмотрел вокруг да около и наконец изрек:
- По всему видно - не пишет, керемет... Не писатель, а прохвост.
Вскоре райкомы ВКП(б) и ВЛКСМ избавили Шкетана от "обязанности" писать роман об идеальном комсомольце. По их решению этого лжеактивиста исключили из кандидатов в члены партии и отобрали у него комсомольский билет. Оказывается, он в бытность председателем колхоза и сельсовета вместе с кулаками разбазарил 10 тысяч пудов хлеба, и теперь на него заведено уголовное дело.
В финале юморески говорится:
"Гражданин Камаев! Кто ты? Что ты? Чем занимаешься? Я понял: ты действительно очень подходящий тип. На этот раз можешь меня не просить - я без этого напишу о тебе и твоих делах".
 
История рассудила
В советские годы за всем происходящим в стране пристально следило партийное око. Хотя город Горький (ныне Нижний Новгород) находился сравнительно далеко, чиновники этого краевого центра (в 1929-1936 годах Марийская автономная область являлась частью Горьковского края) были в курсе всего, что происходило в МАО. И вот 17 июня 1936 года зав. отделом печати и издательств крайкома ВКП(б) Лебедев направил ответственному секретарю Марийского обкома партии Ч.Врублевскому письмо с просьбой прояснить ситуацию со Шкетаном.
"В издании Горьковского ОГИЗа в марте этого года, - писал он, - вышла в подстрочном переводе А.Айзенворта книга М.Шкетана "Эрэнгер". В предисловии к этой книге председатель Марийского облисполкома И.П.Петров отзывается об авторе так: "М.Шкетан (Майоров) является одним из крупнейших марийских прозаиков... Характерным для творчества Шкетана за 1935 г. являются его замечательные юмористические рассказы, очень зло высмеивающие недостатки советского аппарата".
Совершенно иная оценка М.Шкетану дана А.Айзенвортом в статье "Шкетан смеется", опубликованной в газете "Марийская правда" за 29 мая.
По Айзенворту Шкетан имеет низкую культуру как писатель и как человек. Он политически безграмотен, он слабо развивается, совершенно не работает над собой. Это антисоветски настроенный пошляк, циник и зубоскал.
Какая разительная перемена! Три месяца назад - это крупнейший прозаик, сейчас - антисоветский элемент. Враг..."
Да, было чему удивиться. Иван Петров высоко ценил работу писателей М.Шкетана, С.Чавайна, Шабдара Осыпа и других, в своих докладах на сессиях облисполкома всегда положительно отзывался об их произведениях. Что касается Айзенворта, то он на основе своего доклада на собрании писателей города, посвященном "смешным" рассказам Шкетана, написал статью "Шкетан смеется", которую вскоре напечатала "Марийская правда". Айзенворт любил устраивать "разносы" писателям, как бы стараясь оправдать свой псевдоним, означающий в переводе с немецкого "железное слово". Со Шкетаном они какое-то время были в добрых отношениях, не зря же тот доверил Айзенворту перевод своего романа. Но несмотря на это, критик то и дело "задевал" писателя.
В крайкоме партии не знали особенностей поведения Айзенворта и решили через Врублевского прояснить ситуацию:
"Кто-то из двоих, по-видимому, не прав. Или тов. Петров не разглядел антисоветской сущности Шкетана, когда писал предисловие, или Айзенворт незаслуженно оклеветал советского писателя.
Статью "Шкетан смеется" тов. Кашников (Андрей Федорович Кашников с 1935 года был редактором "Марийской правды" - Г.З.) опубликовал в своей газете без всяких примечаний. По-видимому, тов. Кашников целиком согласен с Айзенвортом..."
Да, так оно и было. На совещании в обкоме 9 марта 1937 года, где обсуждался вопрос о литературе, Кашников сказал о сатире Шкетана следующее: "Что случилось с юмористическими рассказами Шкетана? Ведь ходил такой разговор, что Шкетан - лучше Зощенко. Скажите, такое поспешное заключение разве мобилизует писателя? Надо было про-
анализировать, покритиковать его рассказы..."
На оригинале письма Лебедева нет пометок о том, был ли дан ответ ему в Горький. Скорее всего - да. Жесткая партийная дисциплина требовала того. Но мы, и не зная содержания возможного ответа на запрос крайкома, смело можем утверждать, что в оценке творчества М.Шкетана правда была на стороне председателя Мар-облисполкома Ивана Петрова.
Прошло еще 13 лет, и 11 сентября 1949 года в Оршанке в торжественной обстановке открыли памятник М.Шкетану, на котором светились его слова: "Революция, я твой человек!"
Крестьянский сын, не сумевший из-за бедности получить образование, Яков Павлович Майоров-Шкетан навсегда вошел в духовную жизнь своего народа как талантливый прозаик и драматург, непревзойденный юморист и сатирик, выдающийся знаток и ценитель родного языка, традиций и обычаев своего народа, один из строителей национального театра, страстный публицист и вдумчивый критик, хороший переводчик.
 
(г.Йошкар-Ола).