Однажды весенним вечером, когда я шел по деревенской улице, меня кто-то окликнул по имени. Я заметил курившего Дмитрия Ивановича и сел с ним рядом. После короткого молчания он пригласил меня в дом, горько заметив, что сегодня у него знаменательный день. Этим он еще больше удивил меня, так как люди привыкли, что жил он замкнуто, с деревенскими почти не общался. Но отказывать старику было неудобно.
Мы вошли в дом, и я не поверил своим глазам: кругом чистота, на стенах дорогие ковры, в углу - цветной телевизор, в стенке - хрусталь. Хозяин, заметив мое внимание, приостановился, а потом подошел к кровати жены и стал усердно взбивать подушку. Наконец, поставив ее треугольником, сказал: "Жена Нина лучше сделала бы. Сегодня как раз год, как она ушла в мир иной... Будьте моим гостем, ведь у меня здесь никого нет - ни родных, ни знакомых".
После того, как принес самовар и накрыл стол, продолжил рассказ:
- А как в свое время хорошо и просто начиналось!  Я учился в институте, готовился стать лесным инженером, как отец-лесник. А моя будущая жена Нина училась в педагогическом на учительницу начальных классов.
Мы познакомились с ней в Ленинском садике. Тогда многие молодые люди проводили здесь свободное время. Стояла такая же весенняя пора, играла гармошка, вовсю цвели сады. Я сразу заметил красивую, стройную, одетую со вкусом девушку и пригласил ее танцевать.
С этого дня мы стали встречаться, потом познакомились с родителями. И вот настал долгожданный выпускной, мы получили дипломы.
Помню жаркое лето, реку Кокшагу. Мы, радостные, загораем и играем в волейбол. Вдруг Нина подходит ко мне и предлагает поговорить. Обнявшись, мы пошли по берегу. В безлюдном месте она сказала: "Любимый! У меня будет ребенок". Я не ожидал такого поворота - как хорошо сейчас, весело, и вдруг... ребенок. А что дальше?
Смутно помню, как, обняв ее, начал что-то говорить о деньгах, о работе, о том, что негде жить. Я боялся посмотреть на Нину, а когда все-таки решился, то увидел ее глаза, полные слез, и дрожащие губы.
После этого объяснения мы долго не встречались. Я не находил себе места, мучился, бродил по городу как сумасшедший. И никак не мог решиться зайти к ней в общежитие. Но однажды вечером Нина сама пришла. Обняла и сказала: "Все! Ребенка не будет. Без тебя не могу, Митенька".
Как я сейчас ругаю себя! Ведь она ради меня, ради нашей любви пожертвовала ребенком.
А на следующий день началась война. Я ушел на фронт, многое тогда повидал. Но до сих пор помню медсанбат, куда попал в 1943 году. Только начал засыпать - слышу, как будто плачет кто-то. Через силу приоткрыл глаза и увидел молодую сестричку, которая грудью кормила ребенка. На фронте! Так и не смог я в ту ночь заснуть: закрою глаза - вижу перед собой Нину с ребенком на руках. Как я ненавидел себя тогда!
После войны я нашел ее в деревне у тетки, где она работала в местной школе. Сыграли свадьбу. Жить становилось с каждым годом легче. Я работал лесничим. Природа меня как будто заставила забыть про войну, ребенка.
Да, все же деньги портят человека. Так случилось и со мной. Мы построили в деревне просторный дом, обзавелись хозяйством, а детей у нас с Ниной все не было. Однажды она предложила взять ребенка из детского дома. Но я снова сделал большую ошибку: сказал ей только, что на машину какой-то тысячи не хватает, год или меньше можно и подождать с ребенком.
Ну, купили мы машину, а потом сменили обстановку в доме, обзавелись импортной кухней. Просторная комната стала маленькой и тесной. Где уж тут детей заводить!
Так и не нашли времени. Да и Нина замолчала почему-то и  состарилась быстро. Однажды утром встала бодрая, приготовила завтрак, я пошел за водой, а она - в огород. Там тихо и умерла. Врачи сказали: "Сердце".
Дмитрий Иванович, пока рассказывал, несколько раз вставал из-за стола, наполнял рюмки, подливал чай, открывал окно...
Да, в его доме могло бы поселиться шумное счастье, со смехом и заботами. Может быть, и жизнь Нины была бы длинней. А сейчас до поздней ночи здесь горит свет. И царит одиночество.

Алексей ЯНДУЛКИН, д. Томшарово Медведевского р-на.