...Она с досады грохнула дверцей старого холодильника, как хлопают дверями маршрутки. На полках - шаром покати. Сиротливые полсырка, почти пустой пакет молока, два сморщенных огурчика в остатках рассола. В морозилке - несчастные полкурицы. Кончился сахар, чай. Нет кофе. Впору  мышке вешаться... И перевод от мамы так и не пришел, спасибо родной почте! Она плюхнулась на кухонную табуретку, уронила голову на скрещенные руки, и на бежевой клеенке стола - кап-кап-кап - расцвели мокрые звездочки слезинок.
Звонок сотового грянул, ударив по нервам. Вера схватила его, открыла "раскладушку" непослушными пальцами, пискнула "Алло?". Голос подруги Маринки едва пробивался сквозь уличный шум. Да еще дыхание было сбивчивое, говорила на ходу:
- Вер, ты свободна? Слушай, шабашка есть!
- Да?! - Вера выпрямилась. Слезы высохли сами собой. - Что надо делать?
- Ты же в народном театре играла? У нас Лягушка заболела...
- Кто? - ей показалось, что она ослышалась.
- Ну, роль сказочной Лягушки! Давай пулей на центральную площадь! Здесь два фургончика, вся труппа там. Я за тебя поручилась, сказала, что сможешь! Пятьсот рублей платят, сразу по окончании представления...
Не попадая в рукава, наматывая на ходу кашне, Вера ссыпалась по ступеням, не дожидаясь лифта.
В вагончике с ширмами-перегородками, который был и гримеркой, и костюмерной, оказалось тепло и уютно, оранжевым светом ярко рдела спираль старого электрокамина. В углу, привалившись спиной к вороху верхней одежды, спал мертвецки пьяный отставной трагик-Кощей, уволенный из театра из-за своей "вредной привычки".
- Ой, как же он играть будет? - кивнув на трагика, испуганно спросила Вера, вертя в руках расшитый блестками костюм сказочной Царевны-лягушки.
- Профессионал! Отыграет на автопилоте... Ты давай-давай, учи роль. Там слов-то... И мизансцены запомни. Справишься?
- Справлюсь! - Вера уже настраивалась, предвкушая сцену,  горящие глаза публики, пробегала глазами текст и иногда бросала быстрые взгляды на постепенно подтягивающихся участников представления. Господи, ну какая же бездарь... а вернее шабашник-сценарист, скомпилировал представление из четырех или пяти русских народных сказок?! И этот костюм - с водолазными ластами и глупой пучеглазой мордой из папье-маше! Так... реплика, еще одна... проход по сцене... в ластах! Н-да, искусство требует жертв!
В двенадцать, после боя курантов, расплескали по бокалам шампанское. На негромкий хлопок пробки трагик проснулся, "на автопилоте", как выразилась Маринка, протянул руку за своей порцией, выпил, икнув, поздравил всех с наступившим и снова откинулся  головой на ворох курток и шуб. Опаздывал только Иван Царевич. Маринка позвонила ему на сотовый, вполголоса поругалась с ним за ширмой, но вышла с просветленным лицом: "Успеет! Да и выход у него в конце второго отделения!"
В вагончик ввалился тщедушный режиссер, местный непризнанный гений театрального дела. Он зябко потер худые лапки у камина, пошмыгал остреньким носиком и вдруг резко повернулся в Вере:
- Ааа... Э-ээ, девушка, а сможете изобразить рэп? Ну, публика ведь будет молодая в основном...
- В ластах? Рэп?! - Коршуном накинулась на него Маринка. - Вася, ты хоть за полчаса до представления не импровизируй! Все, все, приготовились. Пятиминутная  готовность - и первая сцена! - Маринка, уже в костюме Бабы-яги (она же - администратор труппы), была в своей стихии.
Действо началось. Вера поудобнее устроилась в старом продранном кресле, закрыла глаза и стала про себя повторять нехитрый текст, прислушиваясь к смене мизансцен. Ну вот, пора! Она отбросила листки распечатки, надвинула на лоб лягушечью маску и выбежала под уже январскую стужу. За импровизированными кулисами натянула на теплые шерстяные носки ласты - и вот он, выход на сцену!
Проход направо, к зеленому оргалиту "листа кувшинки". Реплика Бабы-яги. Ответная - Веры. Про-

ход влево... ласты, затвердевшие  на морозе, уже не шлепали по доскам временной сцены, а гулко стучали. Она поймала в подмышку брошенную из-за кулис большую стрелу с тупым наконечником, и тут вышел Он - запоздавший Иван Царевич. Она сразу утонула в его синих, как зимнее небо, глазах. И не помнила уже, как отыграла до конца свою сцену, как потом, пере-
одевшись в уже преображенную Царевну, говорила свой короткий монолог, держась с ним за руки... Они оба уже ничего вокруг не видели. А сказка продолжилась и после спектакля.
- За литературных шабашников! - Вера снова наполнила бокалы и задорно подмигнула своему Сережке. Своему Ивану Царевичу. - Не будь этого дурацкого сценария, мы  с тобой никогда бы не встретились.
- За Его Величество Случай! - Улыбнулся Сергей. - Я люблю тебя, Царевна! Ты никогда больше не будешь лягушкой - уж я сделаю для этого все!