Уже через много лет Ольга Михайловна узнала, как в разгар войны в военкомат пришло известие о том, что ее отец Михаил Дмитриевич пропал без вести.
- Работавший в сельском совете раненый солдат без всякого злого умысла предположил, что отец наш не выдержал переживаний за своих детей и ушел с фронта домой, чтобы нас повидать, - вспоминает Карпова. - Он просто не хотел верить в страшную новость, что отец пропал. То были всего лишь "мысли вслух". Но, видимо, их хватило, чтобы люди поверили, будто бывший колхозный счетовод, Михаил Дмитриевич на самом деле дезертир. Так мы, четверо круглых сирот, стали  детьми дезертира Дмитриева. А извещение о том, что отец пропал без вести, нам так и не принесли.
Отношение в деревне к нам сразу изменилось, и даже после войны нам не давали никакого пособия. Если мы и ходили куда-нибудь, то только огородами, чтобы не встречаться с людьми. Иногда на улице нас даже избивали.
Вспоминая те детские унижения и издевательства, Ольга Михайловна непременно берет в руки "Книгу памяти" Моркинского района Марийской АССР, в которую занесена и фамилия ее отца. Он не дезертир! Он герой! Как и все те, что сражались за Родину!

Осталась
за родителей
Ольга Михайловна родилась 17 мая 1927 года в деревне Куркумбал Моркинского района в многодетной семье. В 1938-м в семье появился четвертый ребенок - младший сын Михаил. А осенью отца посадили в тюрьму. Ольга Михайловна даже сейчас не знает причину его ареста. И не удивительно. Ведь конец тридцатых годов - отдельная трагическая страница в истории нашей страны, когда в за-
ключении оказывался любой и без причины.
- До ареста отца мы жили небедно и неголодно, - вспоминает старушка. - А потом у нас почти все конфисковали, даже постройки во дворе отняли, увели корову. Мать после этого сильно сдала, часто болела и в марте 1940 года (ей было всего 36 лет) умерла от крупозного воспаления легких. Про-
стыла она на тяжелой колхозной работе, когда в суровые морозы (температура доходила до -40-45 градусов) возили на лошади кирпичи из деревни Арино. Мне было 12 лет, Вале - девять, Нине - шесть, Мишеньке - два годика. Жили впроголодь.

Подала отцу
милостыню
- Было, наверное, начало октября, так как картошку в огороде еще не выкопали, - вспоминает возвращение отца домой собеседница. - Мои малыши сидели за столом и ели печеную картошку. Вдруг заходит усталый мужчина в бушлате. Встал у порога, смотрит на нас. Я подумала, что нищий подаяния попросить хочет. Взяла картошки и поднесла ему молча. А он в ответ обнял меня, заплакал и сказал, что отец наш.
Оказалось, из тюрьмы отца освободили, но сразу на фронт не отправили, разрешили повидать родных. Пожить вместе с ним детям пришлось совсем недолго. Зимой отцу одну за другой стали приносить повестки из военкомата. Но, зная его трудное семейное положение, оставляли, чтобы женился и передал детей на попечение своей избранницы. Только так никто и не пришелся больше по душе однолюбу.
Тем временем в центре страны шли тяжелые бои. В феврале 1942 года многодетного отца уже не могли оставить в тылу. Ему принесли последнюю, четвертую повестку. В этот день отец наказывал старшей дочери: "Оленька, на этот раз меня не оставят дома, надо защищать родную землю. Придется мне ехать. Кто знает, вернусь я или нет. Чем мучиться на руках у мачехи, живите одни. Советская власть умереть не даст". (Удивительно, что человек, которому эта власть еще до войны сломала жизнь, по-прежнему верил в ее справедливость).
Да, дети не умерли. Но и помощи ни от кого большой не было. Правда, проводы отцу на фронт справили в деревне пышные.
Ольга Михайловна хорошо их помнит:
- В день проводов на фронт женщины деревни пришли к нам в избу и стали собирать на стол. Дети дивились, как много было всего вкусного. Вскоре стол стал ломиться от редких по тем временам яств. Мы во все глаза смотрели на пироги, блины и другую вкусную еду. А соседки, накрывая, всхлипывали и едва сдерживали рыдания, ведь многие из них к тому времени уже получили похоронки на своих мужей. Перед уходом отец взял табурет, сел перед нами, долго смотрел, молчал, не мог сказать ни слова. Потом, так ничего и не промолвив, махнул рукой, встал со стула и вышел из дома, огляделся вокруг, сел в сани и уехал... Можно представить, что творилось в то время у него на душе...

Мерзли и голодали
После мобилизации отца Оля в школу не пошла. Надеяться теперь приходилось только на себя. Ведь у всех вокруг были и свое горе, и свои слезы.
- Как мы выжили тогда, знает только Бог, - размышляет собеседница. - Постоянно голодали и мерзли. Дров не было. Да что там дров, воды натаскать не могли. Колодец в деревне был очень глубокий, мне, маленькой девчушке, не хватало сил, чтобы достать бадью с водой. Питались одной печеной картошкой, даже без соли. Да и картошки хватало не всегда, ведь обрабатывали ее на огороде мы сами, как могли. Чтобы весной посадить огород, нужно было вспахать землю. В плуг впрягались по несколько человек. Помочь было некому, я с малышами таскала его сама.
Выручало Олю умение рукодельничать. Вышивала она хорошо, научила и сестренок этому делу. Люди заказывали им платки, фартуки, марийские рубашки. За работу приносили молоко, яйца, лепешки, картошку. К тому же Ольга, как старшая в семье, работала в колхозе. Правда, прибыли на столе от того не было.  Нередко после выполнения поставок государству зерна и овощей в колхозах не оставалось из собранного урожая ничего, чем можно было бы оплатить труд крестьян.
- Еще одна напасть в годы войны - вши да чесотка, - продолжает страшные воспоминания Ольга Михайловна. - Помню, от отца и матери остались две овечьи шубы. Мы ими укрывались в холода. Так в этих шубах полно паразитов развелось. Решили мы избавиться от них удачным, как нам - детям казалось, способом - сунуть в печку. Я доверила это дело сестренке Вале. Вернувшись с работы, почувствовала, что в доме пахнет очень аппетитно. Оказалось, Валюша затолкала шубы в еще топившуюся печку. Они, обгорелые, так ароматно и пахли. Не знаю, погибли вши или нет, но шубы скрючились, стали не только для носки не пригодны, но и для укрывания. Ох, и мерзли потом по ночам. От вшей же помогла избавиться соседка. Как-то шла мимо и услышала наш плач. Зашла и воскликнула: "Какой же Бог дает вам терпение?!" Побежала добрая женщина к себе домой, затопила баню, всех четверых помыла, остригла волосы, одежду развесила в жаре и прокалила.

Последнее письмо
и засады
Отец часто слал детям письма-треугольники. В последнем он сообщал: "Идут горячие бои, каждый день теряем сотни людей. Кругом падают мои товарищи. У меня в нескольких местах даже шинель продырявилась, но я пока живой. Наверное, меня спасает Бог, ведь у вас кроме меня никого нет. Ждите, я вернусь, это вы меня спасаете. Ждите, очень ждите, дети мои. Я не погибну". Письмо пришло со второго Украинского фронта. Это было лето 42-го.
- А потом... Потом был настоящий кошмар, - у Ольги Михайловны перехватывает дыхание. - Летом 1943 года к нам в дом пришли с обыском. Папа тогда уже пропал без вести, подозревали, что он сбежал с фронта к нам...
В 1944-м в районе появился первый детский дом для сирот в селе Шиньша в старом неиспользуемом клубе. Младших сестренку и братишку Ольги определили сюда. Оле с Валей стало легче. Завели даже козу, старую и никому не нужную, с длинными кривыми рогами. Оля закончила семилетку и сразу после окончания войны по-
шла учиться на педагога.
Ольга Михайловна не только стала учительницей, но и семью создала педагогическую. С Павлом Ивановичем они прожили счастливо больше 50 лет, вырастили замечательных сына и дочь.
Сегодня у нашей героини много наград, но ее первая - дороже всех. Это медаль за добросовестный труд в годы Великой Отечественной войны.

Честное имя солдата
Тяжелым бременем лежало на Ольге Михайловне сознание того, что их отец - дезертир. И только, когда к 50-летию Победы готовилась к изданию "Книга памяти", Ольга Михайловна решила выяснить правду об отце, которой до сих пор просто боялась. В середине 90-х годов, когда жила уже в Волжске, поехала на родину - в Морки, обратилась здесь в райвоенкомат, а потом в военный архив...
Огромно было чувство облегчения и горечи одновременно, когда ей вручили извещение, что Дмитриев Михаил Дмитриевич погиб в 1943 году на Втором Украин-
ском фронте, а не дезертировал. С этой бумагой она и пришла к местным журналистам, как раз перед юбилеем Победы печатавшим списки погибших за Родину.
- Заместителем главного редактора был в это время Филимон Григорьевич Николаев, - вспоминает Карпова. - Оказалось, он помнил нашу историю. Во время войны был в колхозе заместителем секретаря комсомольской организации, и как раз тогда комсомольцы получили задание дежурить по ночам у нашего дома. Рассказывал, как лежали в огороде в ботве картошки, высматривали, а вдруг вернулся наш отец. Над этим рассказом плакала вся редакция.
Позднее в Моркинском военкомате дочь Ольги Михайловны нашла запись в "Книге по учету безвозвратных потерь рядового и сержантского состава по Моркинскому району": "Дмитриев Михаил Дмитриевич. Погиб 28.02.43 г." (запись 105 на букву "Д"). Написано, что извещение вручили 29.07.49 г. Ольге, которая уверяет, что никогда не видела этого документа. Да и где было это извещение шесть с половиной лет? Разобраться, кому извещение вручили, да и вручили ли вообще, сейчас нет возможности. Главное, честное имя отца дочь успела восстановить при своей жизни...
Дай Бог, Ольга Михайловна, вам долгих лет.

(г.Волжск).