И были невероятно похожи. Обе беленькие, одинаково сложены, издалека их даже путали. Одна чуть поизящней в манерах, воспитание получше - дед все-таки художник, мама - врач. Другая пошумней, погромче, похулиганистей. Обе дочки военных летчиков. Леля и Ляля. Их так и звали - "неразлейводайки".
Леля до этого не поступила в Москве "на художника", а Ляля "на артистку" в Ленин-
граде, а потом обе пошли учиться на филологов. В один год вышли замуж, и дети появились почти разом. Только Ляля после третьего курса сорвалась, уехала - наконец поступила в свой театральный. А Леля доучилась в Йошкар-Оле. Они продолжали дружить. Созванивались, а когда приезжали, ходили в гости.
Леля вышла замуж за военного, родились подряд двое мальчиков.
"Артистка" периодически мелькала на экране - то в кино, то в рекламе. Мальчики у Лели при виде маминой подруги, которая иногда, приезжая в гости, веселила их, тыкали в экран пальцем, кричали: "Тетя Ляля! Тетя Ляля!"
Незаметно минули годы, дети подросли и уже сами отучились в вузе. Леля, как и Ляля, давно уже жила в Москве.
И тут Леле поставили жестокий диагноз. Ее быстро прооперировали. Она прошла несколько курсов химиотерапии и приехала на поправку к маме.
В город, где прошла юность, где они учились в университете. Как Леля потом сказала приехавшей навестить Ляле: "Оказывается, чтобы верить людям, надо еще больше веры, чем верить Богу. Говорят тебе, что лекарство поможет, ты смотришь в глаза и - бежишь бегом его покупать. Изо всех сил веришь, что поможет". В родном городе была вода, которую можно было пить из крана, воздух, которым можно дышать, и очень вкусные местные "съедобные" продукты. Особенно нравился сыр и молоко по гуманным ценам. И она пошла на поправку. Шаг за шагом отвоевывала восстановление. Ходила много пешком, мыла полы, стирала белье, ухаживала за старенькими родителями.
У нее стали отрастать и закурчавились в мелкие кольца выпавшие волосы, знакомые спрашивали: "Ты, что, сделала химию?" Леля мужественно отвечала: "Сделала, пять раз". Старалась одеваться понаряднее, красилась, даже чтобы мусор вынести, говорила: "Человеку надо мало одежды, а женщине надо кучу тряпок. Эх, дочку я не родила!.. Испугались, что с тремя не справимся. А теперь смотрю на сыновей - дал же Бог красавцев на подбор! Интересно, что за девчонка бы была..." И раздавала половину гардероба, в котором были еще целы мамины, а то и бабушкины узкоталые девичьи крепдешиновые платья и блузки...
Мужу-полковнику, огромному строгому мужчине, держаться было труднее. Особенно когда был рядом - страдал и пил. Купил ей норковую шубку, золотишка и пластиковые окна. Слова любви ему не давались, он едва не рыдал, когда хотел ей сказать слова понежнее. Что он счастлив, что она живая. Ночами, правда, иногда просыпался от приступов страха за нее. Шел на кухню и запивал коньяком нахлынувший ужас. Терпел до утра, чтобы не позвонить... сказать: может, дверь новую железную купим..."пожелезнее"? Или стиральную машинку с сушкой? Или еще чего-нибудь... чего она хочет?
Леля, когда оставалась в родительском доме одна, порой не хотела вставать с постели. В голову лезли воспоминания о прошлом, какие-то несостоявшиеся мечты, обрывки фраз, картин. Она порой замирала, встав посреди ночи и вглядывалась в темноту, как в будущее или несостоявшееся прошедшее. Днем звала в гости подруг, соседок, они смеялись, выпивали. А когда веселье выветривалось и закрывалась за гостями дверь, она опять оставалась наедине со своими мыслями.
Пустота и вопросы надвигались с новой силой: "Так ли я прожила жизнь? А за того ли человека вышла замуж? А все ли сделала здесь? А для чего я родилась вообще?" Она иногда долго и горько плакала, но это не приносило облегчения.
Однажды, когда наконец приехала и зашла подруга-"артистка", Леля ей рассказывала историю своего выздоровления, лежа на кровати прямо в норковой шубке.
- Знаешь, такое ощущение - что все сделано. Квартиры заработаны, дети на ноги поставлены, даже норковая шубка есть, о которой мечтала.
- Хочешь сказать мечты исполнились? - спросила Ляля.
- Да, как бы да... - грустно ответила Леля.
А той же ночью она опять неожиданно проснулась и прислушалась к тишине. Услышала внутри себя как будто слова или мысль ясную четкую, как голос: "Ты... хочешь жить?" Простота и странность вопроса не тяготила, она даже усмехнулась, конечно, она хотела жить. Она даже подумала: может, это она сама говорит? Странно только что на "ты"... Даже решила: а может, это Бог с ней говорит?.. И тут пришло какое-то новое понимание слова "жить". Она на секунду поймала переживание, которое едва вспомнила - давно-давно, когда она поступала в художественное училище в Москве... Как же тогда сильно ей хотелось туда поступить! Такое пронзающее жгучей страстью желание! Вот, вот оно какое... желание жить! Вот какое оно настоящее! То первозданное, юное, весеннее, свежее, от которого хочется прыгать и смеяться и бежать, задыхаясь встречным ветром! От этого молниеносно мелькнувшего переживания у нее перехватило дыхание, она даже засмеялась, вскочила с кровати и немного подпрыгнула в темноте.
В коленке, конечно, стрельнуло, но она уже не обращала на это внимания.
От нахлынувшего азарта заколотилось сердце, она встала и на кухне, налив себе воды, жадно выпила. Ей даже вода показалась еще вкусней. И тут она поняла - она так давно не рисовала. Она и не "рисовала"?! За всей этой суетой, врачами, слезами, шубами, окнами, бытовыми проблемами - что-то упускала, какую-то нить, через которую к ней тянулась жизнь! Она должна... должна это восстановить, поправить, вернуть! И Леля решительно пошла в кладовку, нашла старый пожелтевший альбом, сломанный карандаш... Заточила его и села на кухне рисовать натюрморт.
Когда уже вовсю заиграла заря, поднялось солнце, она прямо в ночнушке вышла в огород посмотреть на восход. Она не обращала внимание на то, что обожглась крапивой, что на лицо налипла протянутая между деревьев паутина, на холодную росу... Она прислушивалась, как в ней поднимается, закипает вернувшееся чувство молодости... рождается новое желание жить.

Утром позвонил муж и вкрадчивым голосом спросил: "Лель... Может кондиционер купим с
ионизацией воздуха? Ты как... сама-то?" Она засмеялась  в ответ и услышала, как он облегченно вздохнул в трубке...