79 лет назад закончилась самая страшная война XX столетия. Миллионы людей навеки остались на полях сражений, миллионы ковали победу в тылу, где порой было тяжелее, чем на фронте. Живых свидетелей того страшного военного лихолетья становится все меньше, но, к счастью, они еще есть среди нас. Их воспоминания - это уже историческая ценность. Поэтому такие рассказы вызывают особо трепетные чувства и неподдельные эмоции.
Лиля Давидовна Карташова – дитя войны. Когда фашистская Германия напала на СССР, девочке только-только исполнилось 10 лет. В один миг беззаботному детству дочери известного в Чернигове адвоката пришел конец. Но 22 июня 1941 года ни маленькая Лиля, ни ее родные еще и не догадывались, насколько изменится вся их дальнейшая жизнь и куда заведут дороги войны.
На нужды фронта
- Папа с мамой всегда по воскресеньям рано утром уходили на рынок, - вспоминает моя собеседница. – А я с нашей домработницей осталась дома. В какой-то момент она стала регулировать звук нашего репродуктора, и вдруг мы услышали речь Молотова, который сообщал о вторжении немецких захватчиков. Я до сих пор помню каждое его слово, будто только вчера это было. Хотя и не понимала тогда еще, что значит война.
- Мы с подружками начали активно тащить из дома кастрюли, ложки металлические, - продолжает Лиля Давидовна. – Даже смогли привязать к большому корыту веревку и нагрузили его полностью, чтобы отвезти в пункт приема металлолома. Но меня вовремя остановили взрослые, а иначе я бы все подходящее унесла.
Впереди неизвестность
В начале июля немцы наступали особенно рьяно, поэтому встал вопрос об экстренной эвакуации.
- Однажды папа пришел и сказал, что ему в обкоме партии дали важное задание сопровождать ценный архив в Харьков, который тогда еще не был занят немцами, - рассказывает Карташова. – Отца на фронт не брали из-за старого ранения. Левая рука у него практически не работала. А нас с мамой, моими тетями, двоюродными сестричками и братом велено было срочно отправить в тыл. Маме знакомые говорили, чтобы много вещей не брала, ведь война-то скоро кончится. И только папа ее заставил взять теплые вещи для себя и меня. Вот так с двумя небольшими чемоданами 7 июля 1941 года мы и отправились на вокзал, не зная, что в этот красивый город мы больше никогда не вернемся.
С мамой Цветой Исааковной и папой Давидом Моисеевичем. Фото 1941 года. Незадолго до начала войны.
На вокзале Чернигова, вспоминает моя героиня, она увидела картину, которая на всю жизнь врезалась ей в память: с запада на восток бесконечно двигались переполненные эшелоны с беженцами, а с востока на запад – с солдатами. Попасть в остановившийся поезд было практически невозможно, но Лилю с родней смогли посадить в один из вагонов.
- Куда нас везут, не знал никто, - продолжает рассказ моя собеседница. – Вагон был перегорожен пополам. С двух сторон – деревянные полати. Стояли два эмалированных ведра. Одно для туалета, другое - для еды. Еще была огромная фляга с водой. На улице жара, двери с двух сторон открыты, народу тьма, а впереди – неизвестность.
Не успели совсем немного отъехать от Чернигова, как их обстрелял немецкий самолет. И только благодаря умению машиниста (он то внезапно прибавлял скорость, то резко тормозил) ни один снаряд в поезд не попал. Большие города в тылу не принимали эвакуированных, так как уже все было переполнено.
Одна на всех беда…
На третьи или четвертые сутки пути состав остановился на станции Айдырля в Оренбургской области.
- Тут наши мытарства железнодорожные завершились. И мне врезалось в память, как казахские женщины, одетые во все белое, заполонили перрон. Они пришли нас накормить! Кто курочкой, кто творогом, кто лепешками. Мы, изможденные, грязные, голодные, а некоторые еще не отошедшие от дизентерии, которой в дороге заразились, увидели слезы встречающих нас совершенно незнакомых людей. Забыть это невозможно. Я запомнила на всю жизнь выжженную солнцем оренбургскую степь, - рассказала Лиля Давидовна.
Эвакуированных развезли по разным населенным пунктам. Местное население делилось с ними всем, что было. Многие отдавали лучшие комнаты в своих мазанках, а сами с детьми перебирались в кухню. Потому что одна беда на всех пришла. Потому что советский народ – это были не просто слова…
«Оренбургская история» семьи Прусс началась в селе Кваркино, где Лиля с мамой впервые в жизни столкнулись с тяготами сурового климата.
- Пришла страшная зима, - продолжила воспоминания моя героиня. – Минус сорок на улице, сильные бураны, которые сбивали с ног, потому что начальная школа стояла в степи, и дорога до нее была нелегкая. Мы собирались по 15-20 человек, без взрослых, конечно, и гуськом шли в школу. Так же возвращались уже затемно обратно. А нам всего по 10 лет было тогда. Дров не было, школу отапливали кизяками. Это смесь навоза с соломой, сильно перемешанная, высушенная на солнце и утрамбованная в формы. Мы потом летом сами его и заготавливали. От папы долго весточек не было. Мы с мамой жили холодно и голодно. Но однажды в лютый мороз приехал папа. Он был в хромовых сапогах и отморозил пальцы ног. О фронте после этого речи не было совсем. Вскоре мы переехали в Бузулук, а потом в село Шарлык, где прожили до самого конца войны. Отец работал там прокурором района.
Без оглядки на возраст
Именно в Шарлыке Лиля познала все тяготы военного детства. Много времени ребята проводили в школе, и не только за учебой. Зимой по очереди дежурили здесь ночью. Одни топили кизяками печки и следили за тем, чтобы в классах к утру не было очень холодно. Другие, у кого была одежда потеплее, с деревянными макетами ружей сторожили школу на улице. Абсолютно одни. Еще шерсть чистили от волос овечьих, шили кисеты и посылали их на фронт. Летом пололи сорняки на полях, месили кизяк. Дети в тылу независимо от возраста трудились наравне со взрослыми. Помогали всем и во всем. Некоторые эпизоды жизни в эвакуации память Лили Карташовой хранит уже больше 80 лет.
- Наша учительница по математике зимой ходила в валенках на босу ногу и пальто надевала прямо на сорочку. Бедность была страшная. Однажды она пришла на урок и расплакалась. Мы ее спросили, что случилось. Оказалось, ее четверо малолетних детишек замерзают в доме. Дров ей военкомат немного дал, а пилить их некому. Мы после уроков всем классом пошли к ней и накололи дрова. Пятиклашки, а понимали, что от этого жизнь малышей зависит. А были и другие случаи. У нас учились сестры-близняшки, которые вдруг перестали ходить в школу. Мы пошли их проведать и увидели в доме лежащих в обнимку на кровати. Умерли девочки. От голода умерли…
«Ужасно больно…»
Война войной, но дети есть дети. Без шалостей и маленьких радостей тоже не обходились. Зимой очень хотелось кататься на санках, которых не было. Поэтому ребята придумали делать «ледянки» из конского навоза, кружком собранного и залитого водой. Вставляли в него веревку, морозили на улице и потом катались на таких «органических» санках. А в местном клубе кружок танцев вела эвакуированная из Одессы балерина. Лиля с подружкой имели большой успех у публики, радуя ее зажигательными танцами разных народов. И силы откуда-то брались, хотя досыта никто не ел.
Война войной, но дети есть дети. Лиля танцевала с упоением.
После Победы Давида Прусса перевели в Соль-Илецк, но для его тогда уже 14-летней дочери война не закончилась. Девочка начала ходить в госпиталь для тяжело раненых, стирала там окровавленные бинты, простыни, помогала отмывать искалеченных солдат после грязевых процедур. Как говорит Лиля Давидовна: «Смотреть на них было ужасно больно». Но не ходить туда она тоже не могла.
«Сыночек, мой родненький!»
Еще одну историю этой семьи невозможно обойти стороной, потому что она тоже про дитя войны.
- Я всегда просила у родителей братика, но не случилось. Решили усыновить. И вот в 1945 году, уже после войны, мама с папой поехали в Оренбург в Дом грудного ребенка. Директор сказала им, что есть семимесячный мальчик, которого сняли с тела умершей от голода матери. Зовут его Валера, он армянин по национальности, но настолько истощен, что неизвестно выживет ли. Сказала, чтобы еще раз приехали через два месяца. Все это время семья ни о чем больше думать не могла! В положенный срок родители вновь поехали туда. Мальчик оказался жив, мама схватила его на руки со словами: «Сыночек, мой родненький!» Так у меня появился братик. Его очень все любили. Он до конца своих дней не знал, что приемный. Мы, в сущности, из-за него и переехали в Йошкар-Олу в 1949 году, чтобы он не узнал про тайну усыновления, - поделилась собеседница.
С приемным братом Валерой.
Но Йошкар-Ола - это уже совсем другая, мирная история Лили Давидовны Карташовой, 40 лет отдавшей преподаванию истории сначала в школе, потом в МарГУ. Она была верным спутником, супругой бывшего главного редактора «Марийской правды» Вадима Николаевича Карташова. У нее двое детей, которые подарили ей трех внуков, а те – пока трех правнуков.
С супругом Вадимом Николаевичем Карташовым.
Трехсерийная бабушка.
Моя сегодняшняя героиня прожила интересную, яркую жизнь и до сих пор активно интересуется событиями в России и мире. Свое военное детство она не забывала никогда. Воспоминания эти – летопись и ее собственная, и страны, в которой она родилась.
- Ту страшную войну выиграли не только на фронтах, но и в тылу, - уверена Лиля Карташова. – Только горячо любя свою Родину, мы смогли тогда победить и пережить все ужасы тех лет.
Фото предоставлены Лилей Карташовой.
Ранее "Марийская правда" писала о том, что 9 мая в Йошкар-Оле развернут полевые кухни.
