Автор: Андрей Колесников.
Владимиру Ивановичу Филимонову исполняется 75 лет. Первый воспитанник марийского футбола, поднявшийся до высшей лиги, он и в тренерской профессии достиг немалых вершин. А самым выразительным знаком его педагогического мастерства стал сын, шестикратный чемпион России. Никогда прежде Александр Филимонов развёрнуто не высказывался о роли отца в своей жизни. Сегодня специально для «Марийской правды» он исправляет это упущение – и юбиляр открывается с той стороны, которая прежде была скрыта от широкой публики.
– Мои первые воспоминания – мы играем с отцом в футбол. Причём это воспоминания даже не о футболе, а о собственной жизни вообще. Не квартира, не двор, не игрушки, не подарки… Кишинёв, где играл отец, база «Нистру», травка, мяч – и мы с ним вдвоём.
– А как было в организованном футболе?
– Там поначалу не очень получилось: тренер попался, скажем так, не самый дисциплинированный. Поэтому меня отдали в другой спорт – лёгкую атлетику и плавание. Думаю, это тоже было решение в первую очередь отца – чтобы правильно поставить технику бега и сформировать мышечный корсет. Сам он в тот момент играл в Череповце.
А когда он закончил играть, вернулся в Кишинёв и стал тренером в школе «Нистру», то и я снова оказался в футболе. У него были ребята разных возрастов – сначала чуть старше, потом младше меня, – но я и тренировался с ними, и на турниры ездил. То есть отец направлял моё футбольное развитие. Правда, ему хотелось меня видеть полевым игроком, а меня всегда тянуло в ворота. Но в итоге он принял мой выбор. Заниматься со мной он продолжал и в первые годы уже взрослого, профессионального футбола – в Йошкар-Оле и Воронеже. В обеих командах, «Дружбе» и «Факеле», отец был тренером и отвечал в том числе за вратарей. Он, может быть, не знал каких-то чисто вратарских тонкостей, поскольку сам был полузащитником, но зато мог объяснить картину со стороны атакующего, а это для вратаря тоже очень ценно.
– Уверен, что уроки были не только футбольные.
– Конечно. Помню, у меня возникли сложности в переходном возрасте. Не очень правильно вёл себя внутри команды – считал, что, раз я сын тренера, мне позволено больше, чем остальным. Отец усадил меня напротив и внушительно объяснил, что в коллективе я должен быть для него не головной болью, а помощником. И это стало для меня уроком ответственности – пожалуй, первым в жизни.
Ещё был важнейший разговор о футбольном имени. Как-то зашла речь о договорных матчах, и отец мне сразу сказал: не участвовать ни в коем случае. Даже из соображений партнёрства – когда сдать игру готова вся остальная команда. Футбольный мир очень тесен: там, внутри, каждый как на ладони. Сегодняшний соперник завтра станет партнёром – и наоборот. И если ты однажды позволил себе нечестность, знать об этом будут все. Тем более когда речь идёт о вратаре – его искушают в первую очередь. Эта отцовская наука очень помогла: мне не пришлось колебаться, когда разные предложения действительно стали поступать. Но они быстро сошли на нет: люди поняли, что я в эти игры не играю, и больше не обращались. Отец опять оказался прав.
– Сложности ты ему доставлял?
– Какие-то решения он продвигал в ущерб себе – лишь бы развивалась моя карьера. Самый показательный случай – мой переход из Йошкар-Олы в Воронеж в 1992 году. Не знаю, решился ли бы я на него, если бы рядом не было отца. Всё-таки «Дружба» была для меня не пустым звуком, а командой родного города, и тогда ей предстоял дебют в первой лиге. Но «Факел» был в высшей – и отец прекрасно понимал разницу. И по личному опыту знал, что шансы упускать нельзя: жизнь футболиста слишком коротка. Примерно так же в Йошкар-Оле мне говорили и старшие партнёры, но решающим всё-таки стало слово отца. Хотя его самого после моего ухода из «Дружбы» уволили, и он заранее понимал, что будет так.
– Если судить с позиций уже всей твоей игровой карьеры, какова роль отца?
– Отец очень долго оставался для меня профессиональным ориентиром. Только став в «Спартаке» чемпионом, я понял, что сравнялся с ним, а может, даже и чуть превзошёл. И то случилось это не сразу, не в 1996-м, после первого золота, а позже, когда титулов набралось уже несколько. А до того я просто хотел быть таким же крутым мастером, как он. В Кишинёве, где я рос, футболистов много, но те, кто играл в высшей лиге, всегда были на особом счету, а отец из них. Стать как он – это был мой главный внутренний мотив, который и помог мне вырасти в того футболиста, которого узнала страна.
– Отцу 75: какие мысли в связи с этим?
– Во-первых, конечно, здоровья. А во-вторых, желаю найти точку приложения своих тренерских знаний. Отец очень переживает из-за сегодняшнего бедственного состояния марийского футбола. И из-за того, что его уникальный профессиональный багаж никому дома не интересен. Отец был востребован в разных точках страны, работал старшим тренером академии казанского «Рубина» в пору Бердыева, его приглашают проводить мастер-классы в других регионах России, а на родине, где футбол сегодня явно не здоров, – вот такой парадокс – тренер Филимонов никому не нужен. Так что желаю ему поработать на благо марийского футбола – знаний, сил и желания у него достаточно.
Фото Андрея Антонова/"Марийская правда".
