Продолжаем публикацию материалов спецпроекта «Наша родина. Страницы истории». Напомним, проект реализуется совместно с «Российской газетой» и историческим научно-популярным журналом «Родина».
Юлия Кудрина (кандидат исторических наук)
Обстоятельства железнодорожной катастрофы, в которой пострадал Александр III и его окружение, поручили расследовать обер-прокурору Анатолию Кони
Дыхание смерти
17 октября 1888 года в 43 верстах от Харькова между станциями Тарановка и Борки на Курско-Азовской железной дороге произошло крушение императорского поезда. Два паровоза и 15 пассажирских вагонов (вес которых составлял более 800 тонн) шли со скоростью 60 верст в час (вместо допустимых 40) при недействующих автоматических тормозах. Задние вагоны с огромной силой ударили о передние. Удар был такой силы, что царский поезд в одно мгновение превратился в груды обломков. Погибли 23 человека, тяжело ранены 35. Вагон-столовая, в котором в момент крушения за завтраком находилась семья императора Александра III, был совершенно разрушен. Лакей, подававший императору кофе, упал замертво. Любимая собака, белая лайка Камчатка, находившаяся рядом, погибла.
Описывая тот день, императрица Мария Федоровна в письме брату, греческому королю Георгу I, сообщала:
«В тот самый момент, когда мы завтракали, нас было 20 человек, мы почувствовали сильный толчок и сразу за ним второй, после которого все мы оказались на полу, и все вокруг нас зашаталось и стало падать и рушиться. Все падало и трещало как в Судный день...»
Столь драматическое событие могло стать серьезным ударом для Российского государства. В памяти еще была жива картина 1 марта 1881 года, когда в результате террористического акта был убит отец Александра III – император Александр II.
Был ли инцидент в Борках терактом, покушением на жизнь императора и членов его семьи или разгильдяйством тех лиц и структур власти, которые должны были обеспечивать безопасность императорской семьи во время поездки, – на этот счет до сих пор нет единой точки зрения.
Комиссия Кони
Расследование причин крушения императорского поезда было поручено председателю Петербургского окружного суда обер-прокурору Сената Анатолию Федоровичу Кони.
Расследование дела о крушении комиссией заняло изрядное количество времени. Император периодически вызывал Кони для доклада. Во время одной из встреч Кони сказал: «Считаю необходимым изложить данные, которые убедили меня и командированных со мною вместе представителей государственной полиции и жандармского корпуса в полном отсутствии каких-либо следов государственного преступления в обстоятельствах крушения поезда». «Не беспокойтесь это делать, – сказал в ответ Александр III. – Я знал, что таких следов нет и быть не может. Я твердо убежден, что тут нет ничего политического, я увидел это тотчас же на месте. Это только министр путей сообщения Посьет старался меня тогда в этом уверить, настаивая, что это, конечно, покушение на мою жизнь...»
По мнению историка М.А. фон Таубе, столь категорическое заявление Александра III, содержавшее отрицание факта террористического акта, объяснялось тем, что, когда император вышел из вагонаресторана на железнодорожный путь, он натолкнулся на кусок прогнившей шпалы, которую он тут же передал министру путей сообщения, сказав при этом, что такие «гнилые шпалы» не могут выдержать тяжести движения двух паровозов императорского поезда, чем, вероятно, и объясняется «происшедшее крушение поезда».
Во время доклада Кони подробно остановился на описании всех обстоятельств преступной небрежности. Картина свидетельствовала о хищнических действиях правления железной дороги, стремлении к наживе, с одной стороны, и попустительстве Министерства путей сообщения – с другой.
Ответственность министров
На вопрос императора, следует ли отправить под суд всех тех, на ком лежала ответственность за безопасность движения железнодорожных поездов, Кони ответил, что «ответственность министров и высших должностных лиц вообще слабо определена законом и необходимо было бы дать этому вопросу «большую определенность». Император согласился и дал указание министру юстиции подготовить проект соответствующего закона.
В конце января 1889 года в Государственном Совете прошло представление министра юстиции об ответственности министров, утвержденное императором 15 февраля. По новому закону Департамент духовных и гражданских дел Государственного Совета должен был выносить постановление предать суду или прекратить дело, или наложить взыскание без суда.
К следствию были привлечены с отстранением от должностей: министр путей сообщения адмирал К.Н. Посьет, главный инженер железных дорог барон К.Г. Шернаваль, инспектор императорских поездов барон А.Ф. фон Таубе, управляющий Курско-Харьковско-Азовской железной дорогой инспектор В.А. Кованько и другие лица. Император был склонен предать суду министра путей сообщения и руководителей акционерного общества. Однако после рассмотрения дела в Государственном Совете никакого обвинения против привлеченных к следствию министров не последовало.
Все ограничилось рескриптом председателю Комитета министров от 13 мая 1889 года о том, что монаршье милосердие мотивировано «Божьей милостью, в которой усматривалось грозное внушение свыше, каждому из поставленных на дело начальств верно соблюдать долг своего звания».
«Если бы дело получило полную огласку, – пишет в своих воспоминаниях Кони, – то с этим можно было бы еще помириться. Но благодаря фиктивности самодержавия в стране, которая, по словам Николая I, «управляется столоначальниками», и произошло нечто иное и «псари» решили иначе, чем обещал и находил необходимым «царь».
Высочайшее повеление
Через полгода после крушения было опубликовано Высочайшее повеление о прекращении судебного следствия. Все лица, пережившие эту катастрофу, были собраны в Гатчинском дворце на благодарственный молебен и на панихиду по убиенным и скончавшимся после. Как писал в своих воспоминаниях историк М.А. фон Таубе, сын барона А.Ф. фон Таубе, император в разговоре с адмиралом К.Н. Посьетом и М.А. фон Таубе сказал, что он теперь знает об их невиновности.
Однако ожидаемого этими лицами восстановления в должностях не последовало. «Обещание, данное государем адмиралу Посьету, – писал М.А. фон Таубе, – дабы снять с инженерного ведомства огульные против него обвинения, исполнено Александром III не было».
Изменил ли Александр III свое мнение о причинах крушения поезда после расследования, остается неясным.
Все-таки теракт?
Параллельно с официальным расследованием велось и неофициальное. По указанию начальника полиции генерал-адъютанта П.А. Черевина к проведению расследования были привлечены органы русской тайной полиции за границей.
Негласное расследование пришло к прямо противоположным официальному выводам. Согласно расследованию Черевина, крушение поезда было вызвано взрывом бомбы, которая была заложена помощником повара поезда, связанного с революционерами «Земли и Воли». Бомба с часовым механизмом, заложенная в вагоне-ресторане, должна была взорваться и взорвалась во время завтрака императорской семьи. Исполнитель террористического акта – «поваренок», подложив к вагону столовой «адскую машину», сошел с поезда на станции перед взрывом. Он бежал в Румынию, а далее нашел пристанище сначала в Швейцарии, а затем во Франции. Несколько лет спустя этот «поваренок» объявился в Париже и, согласно его заявлению, готов был рассказать «все тайны железнодорожной катастрофы». Когда же в гостиницу явились французские журналисты, оказалось, что человек, пригласивший их для дачи показаний, мертв.
Какую версию как главную принял император после двух расследований, остается загадкой и по сей день. Однако, как писал в своих воспоминаниях Анатолий Кони, «московская интеллигенция была убеждена, что новое назначение меня, вводившее меня в бесцветные ряды коллегии и лишившее меня выдающегося и влиятельного положения обер-прокурора, было карою за великодушное будто бы устранение мною из дела о крушении несомненных признаков политического преступления».
КСТАТИ
В память о чудесном спасении царской семьи в течение 1889-1890 годов в России было сооружено 126 храмов, 32 придела, 320 часовен и 17 колоколен.
- Источник: исторический журнал «Родина».
