Едва ли не все лесорубы в районе знают про странное, казалось бы, увлечение Горохова - человек собирает уродливые березовые обрубки. Как попадется мужикам огромный нарост или какая - то другая геометрическая несуразность на дереве - звонят Николаю Михайловичу - приезжай, мол. Иной раз бутылку спросят, иной раз просто так отдадут. Все равно такой "горб" никому не нужен, его или просто бросят на лесосеке, или сожгут вместе с порубочными остатками. А Горохов забирает все эти аномалии домой. Бывает, увезти громадину сразу не получается, потому что нарост может весить килограммов 50-60. Такой ворочать - пупок надорвешь. Вот и приходится творческий процесс начинать прямо в лесу: обрубать его, выдалбливать - чтобы можно было запихнуть в свою "Оку".
 
Родом из леса
Дерево - любимый и единственный материал мастера.
- Я же деревенский, - говорит он, - а жизнь сельского человека всегда была связана с деревом.
Во многом Николай повторяет судьбу своего отца Михаила Степановича, он так же был школьным "трудовиком" и прекрасным столяром с золотыми руками. В его мастерскую в домашнем чулане приходили люди со всей округи - кому-то нужен был красивый сундук для приданого, кому-то полки или шкафчик. У Николая Михайловича когда-то все тоже начиналось со вполне утилитарных вещей, вроде ульев и рамок для пчел, позднее он ушел в художественную резьбу. Первые вещи начал делать еще в студенческие годы, но тогда творить было сложно: ни литературы, ни инструмента.
Весь исходный материал, с которым работает Горохов, родом из леса. Летом он запасает наросты, а осенью принимается за работу. Летом некогда - пасека. Творческий процесс начинается со "шкуроснимания" - первым делом с заготовок нужно снять бересту и удалить гниль. Потом думает, что из этой "закорючки" может получиться. Откладывать дело нельзя, потому что даже сырая береза - материал прочный, а наросты будто железные - это же сплошное переплетение витых волокон, их топор, бензопила не берет. Я, заглянув в мастерскую к Горохову, тоже попробовал поработать стамеской - отщипнул несколько стружек и... успокоился. Проще было бы работать с липой - у нее мягкая податливая древесина, но это и ее слабое место - сложные композиции не получатся. Кроме того, у капов удивительная, необычная структура древесины.
 
Руки мои, руки...
Работа почти полностью ручная, самый главный инструмент - большущий набор стамесок разной величины и конфигурации. В последние годы появились современные технические средства, которые немного облегчают жизнь: например, оборотистая дрель с шестью десятками разнообразных миниатюрных насадок. С такими крохами-бурами можно делать самую ювелирную работу. Еще немножко сэкономить силы можно на шлифовке больших плоскостей, если на дрель приспособить насадку.
Ну а так днями и вечерами мастер, вооружившись резцами, колдует над наростами, превращая бесформенных страшилищ в нечто удивительное. Это могут быть панно, медальоны, вазы, шкатулки, фигуры лесных обитателей. Многих из них Горохов уже увековечил в своих работах. Вот панно - на нем лось в лучах утреннего солнца, неподалеку глухарь и куница. Тема природы, животных для охотника Горохова близка и понятна. Лось вообще удивительный: он не просто вырезан, а весь - от рогов до копыт - склеен из маленьких кусочков шпона, который мастер готовит по собственной оригинальной технологии, не горизонтальной, как у всех, а торцовочной.
Работа очень кропотливая - над этим панно художник трудился целый месяц. Над крупными по объему композициями приходится сидеть и дольше. Попробуй из огромного обрубка по маленькому кусочку выковырять десятки килограммов излишков, причем чем ближе дело к завершению, тем осторожнее приходится работать - как бы не повредить. Такое, жизнь есть жизнь, бывает, и тогда планы по ходу дела приходится менять.
 
Змея подколодная
О каждом своем произведении Горохов может рассказывать часами. Вот это причудливое переплетение ветвей - сложная, на мой взгляд, даже абстракционистская конструкция, на поверку оказалась напольной вазой или подставкой для цветов.
А вот ваза, которую Горохов образно назвал "Змеей подколодной". Колоду обвивают две змеи, которые на самом деле являются одним цельным причудливо изогнутым сучком - фантазия природы, которую не менее причудливо обыграл художник. Воображение мастера впечатляет: ну как в коряге, которая стала подсвечником, можно было увидеть Змея Горыныча? Когда зажжешь свечку, он действительно превращается в "огнедышащего" дракона. А вот "прикол" над самим собой, композиция называется "В засидке" - сидит с ружьем старичок в лаптях - поджидает утку.
- Жена шутит, - рассказывает Горохов, - это твой автопортрет, мол, из-за своей резьбы в одних лаптях и останешься.
Меня очень удивила разнообразная расцветка деревянного мира Горохова, материал вроде один, а цветовая гамма - разная. Художник добивается этого морилкой - играя расцветкой, можно раскрыть не только идею, но и красоту материала. После полного круга обработки (шлифовать приходится несколько раз) вещи получаются такими изысканными, что люди не верят, что они сделаны из дерева.
 
В тесноте,
да не в обиде
Кстати, работает мастер в  "избушке на курьих ножках" на своей фазенде - это крохотная, от силы квадратов пять, комнатка с печкой, что дает возможность трудиться в зимние холода. Здесь вкусно пахнет свежим деревом - Горохов вчерновую начал "раздевать" очередной березовый кап. Из мебели два верстака и стул, пара наждаков для заточки резцов, сделанных из движков от стиральных машин, на стене ряды стамесок и долот, киянки. С инструментом сейчас проблем нет, но ширпотреб для тонкой художественной работы не годится, а качественный стоит очень дорого, хотя хороший инструмент - это уже полдела. В Интернете есть предложения, рассказывает Николай Михайлович, когда за набор шведских стамесок просят 130 тысяч рублей!    На учительскую пенсию сумма неподъемная, поэтому приходится покупать что-то среднее по цене и уже самому доводить до ума. Плюс наждачная бумага, шлифовальные круги, морилки, лаки, компрессор для покраски, в общем, расходов немало.
 
Александр Сергеевич
для Николая
Михайловича
Недавно в районном краеведческом музее открылась выставка работ Горохова.
26 его деревянных фантазий - результат работы трех последних лет. В среднем за сезон ему удается вырезать от силы девять-десять композиций. Прежние работы частично разошлись по друзьям и знакомым, кстати, мастер ничего не продает - только дарит, частично хранятся дома.
- Жену Нину Ивановну смело можно считать соавтором, - говорит Горохов, - ведь она не только кормит меня, но и еще через день протирает коллекцию от пыли. Ну а если учесть, что сын Илья выступает в роли строгого рецензента и отчасти спонсора, то получается, что дело вообще семейное.
Конечно, рассуждает Николай Михайлович, то, что он делает сейчас, сильно отличается от прежних произведений, которые сам мастер в шутку называет временем "раннего Горохова". Если на первых порах его больше интересовала форма, то теперь содержание.
- Я хочу, чтобы от моих работ шло тепло, энергетика, - говорит он.
Работа действительно стала тоньше, смысла в ней больше. Возле многих его произведений нужно стоять и думать - что же это такое, что хотел сказать автор?
Ну а сам Горохов подумывает уже о следующем этапе - похоже, это будет серия работ из капа по мотивам произведений Пушкина. А в сказках Александра Сергеевича тем для Николая Михайловича не перечесть: "Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит...".
 
(Куженерский р-н).