Йошкаролинка Елизавета Хапова работает в культурно-выставочном центре «Башня» консультантом по арт-терапии, стараясь поменять мышление горожан к лучшему и решить чужие проблемы с помощью искусства. Задача непростая, но… тем интереснее!
– Как ты пришла в арт-терапию?
‒ Мое основное образование – педагог МХК в сфере изобразительных искусств. В какой-то момент я поняла, что школа для меня стала чем-то ограничивающим, потому что за рамки программы далеко не выйдешь. Я подумала, что пока я еще учусь, мне нужно найти новую стезю, и ею стала арт-терапия. Но: чтобы прийти к ней как специалист, нужно базовое образование психиатра, поэтому я не арт-терапевт, а консультант по арт-терапии. Это дает больше свободы, хоть я и не имею права ставить диагнозы и уж тем более назначать лекарства. Просто помогаю людям разобраться в творческом исцелении.
Я прошла переподготовку, а так как мной двигал интерес, занималась еще отдельно от курсов. Люди вообще идут в арт-терапию, когда понимают, что им это нужно, а на тот момент нужной она оказалась и мне. Я бы не сказала, что меня привела беда: начался кризис самоопределения, когда я не понимала, куда мне двигаться и чего я хочу. Рано или поздно он настигает всех, такое состояние «Я не ребенок и не взрослый, мне страшно брать ответственность». Изучив арт-терапию, я приняла себя.
– С чего ты начала путь арт-терапевта?
‒ С базового курса психологии, досконального изучения методик, направлений, экспрессии (как выражать себя через творчество), увлеклась нейрографикой, основанной на выплеске переживаний с помощью бумаги и линий на ней, работала с ограничивающими убеждениями. Когда я закончила обучение, возникла сложность: меня не воспринимали всерьез. Я выгляжу молодо, провожу занятия в КВЦ «Башня», и взрослые женщины, которые пришли, думая, что арт-терапия – это что-то вроде «лить краску на холст, брызгаться ею и радоваться жизни», получили не то, чего хотели. «Это конечно, здорово, что вы пытаетесь что-то делать…» ‒ эйджизм, распространенное дело!
– Чему ты обучаешь на своих уроках?
‒ Арт-терапия сочетает в себе и танцы, и театр, и сказки, словом, много всего. Я решила, что мне нужно охватить музейную арт-терапию. Это самостоятельное направление, и именно музейную арт-терапию хорошо применяют в практике за рубежом, но еще только начинают развивать у нас в России. Вообще, если рассматривать психиатрию, специалисты чаще используют клинический метод со стационаром и лекарствами, арт-терапию как самостоятельный способ используют крайне редко. А я верю, что у нее огромнейший потенциал! С ее помощью можно развивать навыки, эмоциональный интеллект, креативное мышление, бесстрашие – черты характера, которые нуждаются в проработке. Человек, выходя из музея, становится другим, потому что испытал катарсис ‒ а это он просто пришел посмотреть, оценить, полюбоваться!
На арт-терапии мы прорабатываем запросы человека с помощью музейных экспонатов, потенциал эмоционального воздействия искусства достаточно велик. Импрессивная ‒ это когда мы только воспринимаем объект, можно попросить посетителя зайти в музей и выбрать вещь, отражающую его наиболее ярче. Он воспринимает ее через призму своего опыта, не видит, что закладывал туда автор, а только свои переживания и мысли. Задание помогает провести диагностику, выявить слабые стороны личности. Экспрессивная ‒ это когда мы уже творим в среде музея, располагающей для свободы. Если их объединить, мы получаем результат.
– Как ты выбираете, что и как показать человеку?
‒ Люди изначально должны прийти с каким-то запросом. Если они не знают, ради чего они пришли, арт-терапии не случится. У меня есть несколько разработок, которые я предлагаю группам, основная аудитория – подростки. Им очень важно одобрение со стороны, и когда я озвучиваю им темы, они коллективно решают. Индивидуальные тоже бывают, но программу уже подбираю для посетителей я сама. Экспонаты подобраны к любому проявлению. Однажды мы даже пытались представить себя внутри картины – это спасает от «ухода в себя».
– Только живопись?
‒ Нет. У нас есть инсталляции, песочница, изобразительные материалы. Если человек хочет проработать агрессию, увести ее из своей жизни, я предлагаю ему посмотреть на кукол, сосредоточивших проявление эмоций. Еще помогает лепка, работа с глиной или пластилином – нужно понять радость создания, а не саморазрушения. Двигательная терапия работает, когда нужно отпустить негативные мысли или переживания. Танцевальный перфоманс помогает раскрыться, хотя первые мысли на начальном этапе – «Я стесняюсь», «Я не могу». Но то, что идет из души, сильнее страхов – и человек танцует.
– Нужна ли арт-терапия трудным подросткам?
‒ Да. В музей обычно приходит аудитория, знающая, что хочет. Трудного подростка же нужно вести. Ненавязчивые методы работы помогают улучшить его состояние, хотя он сам может этого не замечать: «Что-то произошло, объясните, что». Но результат виден только спустя 6 месяцев занятий.
– А взрослые?
‒ Это очень трудная аудитория (смеется – прим.авт.). Они приходят с ожиданиями, возможно, насмотрелись соцсетей и верят, что их она сильно удивит. Но арт-терапия ‒ не шоу. Взрослым я бы посоветовала развивать креативное мышление, потому что система наложила на них свой отпечаток, заставив опираться на определенные рамки. Поработать с гипсом, текстурной пастой, порисовать эпоксидной смолой, заняться кляксографией или творить с помощью оттисков.
– У малышей по-другому?
‒ Детям и не говорят, что это арт-терапия. Если родители видят, что у чад есть проблемы, они могут попробовать решить с ее помощью. Но: для обычного развивающего эффекта подойдут мастер-классы. Я детей воспринимаю как нечто совершенное: они свои эмоции показывают такими, какие они есть. В творчестве их не надо ограничивать рамками.
– Антистресс-раскраски – это тоже из области арт-терапии?
‒ У меня у самой такие есть (смеется – прим.авт). У них нет терапевтического эффекта, их задача – отвлечь. Когда человек работает рукой, раскрашивая картинки ‒ он пытается сбежать от плохих или грустных мыслей. Но она сильно ограничивает: это тираж, его где-то напечатали, возможно, он не всем подходит. Да, можно пытаться найти «свою», но лучше создать что-то индивидуальное. Лист бумаги, ручка или карандаши неплохо помогают выразиться.
