В шестом классе у нас появился новый ученик – второгодник Шурик: большой, лохматый, косолапый, косоглазый и… очень умный. Месяца два мы удивлялись: как такого эрудита оставили на второй год?
Шурик то и дело ставил в тупик учителей, а что касается одноклассников, так они и не слыхивали слов, которыми он козырял: «парсек», «биогеоценоз», «дистрибьютор»… Не иначе, решили одноклассники, педагоги мстят Шурику за то, что он их умнее.
Но постепенно убеждались в его полнейшей безграмотности: много читая, имея неплохую память, он делал в диктанте до двадцати ошибок, смутно представлял решения алгебраических уравнений, а историю и географию вообще считал бесполезными предметами.
Любимым у него была астрономия. Он прочитал учебник от корки до корки, все космические книги в районной библиотеке. Но астрономию преподавали в десятом классе, дотянуть до которого Шурику с его непревзойденными «успехами» в учении приходилось лишь мечтать.
По вечерам он выходил во двор и проводил для желающих «экскурсию» по звездному небу, позволяя особо приближенным наблюдать, как он выражался, космические объекты в телескоп. Что там было видно – неизвестно, поскольку девчонки такой чести не удостаивались. Но в повальном увлечении всего двора астрономией, безусловно, заслуга Шурика.
И еще одной его заслуги не отнять: многих мальчишек, и даже взрослых он научил играть в шахматы. Летом часов в восемь вечера за самодельными столиками во дворе разворачивались шахматные баталии с главным судьей - Шуриком.
В конце учебного года стало очевидно – Шурика в седьмой класс не переведут. Не сказать, что мы об этом сожалели, просто относились к нему не как к обычному двоечнику, а как к яркой по-своему личности.
И тут произошло неожиданное: Наташка Гостева, приносившая «на хвосте» все мало-мальски серьезные новости, однажды пришла в школу с потрясающим известием. Оказывается, Шурик – «шизик», таким и родился, его мать убеждали отдать парня в интернат, но она категорически отказалась.
Весть тут же разнеслась по школе. Слово «шизик» передавалось из уст в уста, и Шурик в одночасье стал отверженным: на него таращились, его обзывали, над ним смеялись, разом забыв обо всех достоинствах.
Он так и не закончил учебный год, ушел, не выдержав насмешек.
Со временем все потихоньку забылось, простилось. Шурик не учился и не работал, вызывая у соседей нездоровый интерес. Некоторые предлагали устроить его на работу, но мать, тетя Нюра, поднимала громкий скандал: «Не лезьте к ребенку! Какой из него работник – насквозь больной, от учебы еще путем не оклемался!».
Время шло, а Шурик по-прежнему «отдыхал». Его бывшие одноклассники давно окончили школу, уехали из поселка. А он все «изучал» звездное небо да играл в шахматы с пацанами, намного себя моложе.
Тетя Нюра, поначалу так рьяно защищавшая сына, постарела, ее нелегкая штукатурная работа все чаще давала о себе знать многочисленными болезнями, а Шурик, привыкший к жизни без хлопот и обязанностей, отказывался помогать.
Соседи, видя, как она таскает дрова и воду из колонки на второй этаж, пытались увещевать Шурика, но неизменно слышали в ответ: «Ей надо, пусть и таскает, я больной».
И вдруг – обнадеживающее известие – Шурик едет в город учиться на сапожника. Соседи вздохнули: хоть деньгами Нюре поможет, а то сколько лет на ее шее сидит, а поесть послаще любит.
Но сапожником Шурик работал месяца три-четыре. «Разонравилось», – коротко объяснил он. А потом разнеслась весть: у Шурика онкология, лежит в больнице. После операции на горле осталась пугающая всех зияющая дыра, и самое главное – он лишился голоса, разговаривал только шепотом.
Тетя Нюра самоотверженно выхаживала сына. Даже купила бройлерных цыплят, чтобы потчевать его куриным мясом и яйцами, и дважды в день носила парное молоко с другого конца поселка.
Шурик, на удивление, быстро поправился, снова углубился в повседневные астрономические и шахматные заботы, тратя свою инвалидскую пенсию на книги, конфеты, дорогие сигареты и массу абсолютно не нужных, но приглянувшихся ему вещей.
Жизнь входила в привычную колею: тетя Нюра хлопотала с утра до вечера, а Шурик жил в свое удовольствие, не заботясь о том, как ей удается содержать его на небольшую пенсию.
Казалось, так будет вечно. Но случилось то, чего соседи боялись больше всего: тетя Нюра слегла. Она долго и отчаянно боролась с болезнью, не соглашаясь обследоваться. Но потом, когда сил не стало совсем, а Шурик по-прежнему отказывался помогать, соседи убедили: не станешь лечиться – умрешь, и тогда разлюбезный сыночек останется один.
У тети Нюры оказался рак. Всем жаль было ее, так и не увидевшую хорошей жизни, промаявшуюся с непутевым сыном.
Пока она лежала в районной больнице, соседки навещали ее, приносили что-нибудь вкусненькое, подолгу разговаривали, успокаивали и убеждали в скором выздоровлении. Удивительно, сама тетя Нюра ничуть не сомневалась в успехе и поторапливала врачей: «Поскорее поднимайте меня на ноги, а то сын дома один».
Потом тетю Нюру увезли в областной центр. Многие уже и не чаяли увидеть ее живой, но, к удивлению, она через несколько месяцев вернулась – похудевшая после двух тяжелых операций. Господи, качали головами соседи, да разве ж она помрет, пока Шурик живой!
И снова он жил, не работая, тратя пенсию на сладости, табак и водку. Сам не пил – продавал с наценкой мужикам. Они относились к нему со снисхождением, а женское население – с нескрываемым раздражением.
Вдруг – как гром среди ясного неба: у Шурика снова онкология! Он был совсем плох, долго лечился в областном центре, но выжил. А вот тетя Нюра сына не дождалась. Хоронили ее всем двором и переживали: как теперь Шурик без матери?
Поначалу он шиковал, но пенсия оказалась мала для разгульной жизни, тогда немного присмирел, начал потихоньку распродавать то, что припасла мать. Соседи, приносившие еду, воротили нос от смрада: Шурик не привык мыть полы, стирать, он перестал ходить в баню и даже умывался через раз.
Жизнь Шурика закончилась неожиданно: он просто однажды не проснулся. Его тоже хоронили двором – не из уважения, а из жалости к человеку, так странно и нелепо прожившему жизнь.
Фото опубликовано в газете "Марийская правда".
