Позвал вчера Маню в баню - согласилась. Одинокая она женщина, и я один - жена уехала в город за шмутками. Натопил баню, как положено, бутылек с собой прихватил, закуски там: огурчиков, помидорчиков. Присели мы с ней в предбаннике, закусон разложили на скамейке, выпили - ну все, как у порядочных людей. Маня говорит:
- Просто так - скучно. Давай я сейчас первая в парную пойду, разденусь там, мыться начну, а ты как будто случайно по делу в одежде зайдешь. Как будто, меня увидев, напугаешься сначала, к двери сиганешь, я тебя поймаю и одежду срывать начну, ты кричи всяко, а потом похоть тебя одолеет, и ты мною на лавке овладеешь.
- Ладно, - говорю. - Если хочешь представления, я согласен, подыграю тебе, как могу.
Занырнула она в парную, а я решил бутылочку прикончить, чтобы времени зря не терять. Выпил, захорошело сразу как-то, еще добавить захотелось, а нету. Дай, думаю, до дома дойду, пока она там мыться начнет, я еще пару стопарей пропустить успею.
Пришел в избу, а там тесть сидит. Откуда он, сучий потрох, нарисовался - непонятно. На другом конце деревни живет, не лень было вечером по грязи ковылять. А тесть из кармана бутылку водки вынимает и на стол ставит.
- Грустно, - говорит, - мне стало жить, Гриша (меня Гришей зовут). Дорожает все вокруг, и посидеть вечером, поговорить не с кем. Давай помалу сейчас замахнем и побеседуем душевно.
Выпили мы с ним по соточке. Огурца пожевали. Тесть говорит:
- Погоди малость, Гриша, я до ветру выйду, скоро вернусь.
И ушел. А я сижу, как дурак, и не знаю, что делать. Как-то надо его выпроваживать, ведь отец жены, не дай бог про Маньку прочухает - беда. Сижу я так, размышляю, думаю, как от  него избавиться, как спровадить гостя незваного, тем более у него бутылка недопитая осталась, потому он скоро не уйдет. Время идет...
Вдруг шум в сенях, тесть с безумными глазами забегает в порванном пиджаке.
- Давай ружье, Гриша, - кричит, - там, ядрена мать, в бане у тебя нечистая сила засела, чуть не порвала меня в клочья, сволочь. Я после сортира в баню свет погасить зашел, забыли, думаю. Только выключателем щелкнул, а оно и налетело. Одёжу рвет на мне и прямо за самую завязь хватает, прямо повалить норовит. Я таз нащупал и отбиваться начал, а оно как заверещит, как завоет! Еле вырвался. Давай ружье скорее, а то оно сюда сейчас заявится!
- Ты, Петр Иваныч, - говорю, - не ополоумел случаем? Какая нечистая сила, окстись. На вот, выпей водки, отдышись. Я сам схожу, посмотрю, кто там на тебя наскочил.
Ну, думаю, история. Мне Манька не простит никогда. Объясни ей попробуй теперь, что я не верблюд. Вот тесть, зараза, все время от него неприятности одни. Маньки, конечно, в бане не оказалось - крепко, видать, он ее тазом приласкал.
Сегодня на огороде увидел Маню с фонарем во всю физиономию, тесть, видать, хорошо тазом приложил, она ко мне с кулаками, а я ее увещеваю, успокаиваю:
- На днях, - шепчу, - моя жена опять в город уедет, можно будет без помех в бане попариться.
Но Манька гордая.
- С бабушкой своей, - говорит, - попарься. Уголовник.