КАК БЫ по-разному мы ни относились к параду Победы спустя 46 дней после юбилейной даты, он состоялся в Москве и большинстве регионов России. Раз так, то тему очередной «Беседки» выбирать не приходится: важнейшее событие её и задаёт. Обращусь к разделу о фронтовой поэзии марийских писателей в моей статье «За облаками – мир вершин» от сентября 2009 года:
«Предвоенная антифашистская, затем – фронтовая, позже – послевоенная поминальная поэзия занимает важное, просто огромное место во всей марийской литературе. Такое, что многие поэты, поднявшись в годы небывалого духовного напряжения на значительную творческую высоту, потом уже, в «будничной поэзии», не могли превзойти написанного в годы войны... В условиях постоянного соседства со смертью человек, говорят, обретает некую социальную свободу. Многим марийским поэтам-фронтовикам она позволила решиться на редкую правдивость и тот самый осуждаемый лиризм, который только и мог выразить сокровенные человеческие чувства, особенно ценимые там, где в милости, сочувствии, сопереживании, жалости нуждаются буквально все и больше, чем в чём бы то ни было. Потому многие «окопные стихи» Ильи Стрельникова, Анатолия Бика, Миклая Казакова, Василия Элмара, Никандра Ильякова, Василия Рожкина, Алексея Январёва, Аракадия Канюшкова, Геннадия Матюковского и других впечатляют и современного читателя:
Для тех, кто ей уязвлены,
Иначе всё там, где полгода
Я в воду лез, не зная брода,
В огонь – как будто смерти нет,
Окоп – рабочий кабинет,
Бомбят – готовая могила…
(А. Бик, 1943)
Так много сказано о ком,
Живущий без – не то что бега –
Ходьбы… А всё ползком, ползком…
(И. Стрельников, 1944)
Слушай вечером с наших фронтов –
Упомянутой, может, высотки
Стану жертвой я… Скажут: готов!
(Ф.Маслов, 1945)
И под своё громовое «ура!»
Рвусь из постели, нагнавший тем страху
На домочадцев в субботу с утра.
(В. Рожкин, 1970)
И вновь убеждаемся: свобода – непременное условие творчества, всякая несвобода низводить степень самовыражения ограничивает талант художника снижает качество произведения.
Нечто подобное происходило в литературе послевоенного – да и в целом последующего советского – периода. Идеологические ограничители разом сужали тематику, масштаб проникновения в материал, степень авторского присутствия, субъективного суждения… То есть всё то, что раскрывает возможности и отображает индивидуальность. И как же она, эта самая индивидуальность творческой личности, должна была раскрыться? Неслучайно большинство стихотворных сборников 50-х – 70-х годов по подбору произведений, принципу их расположения, интерпретации текста, даже по оформлению, так похожи друг на друга! Жизнь тех, кто пытался противостоять этому активно (В. Колумб, Н. Ильяков), обрывалась трагически».
СЕЙЧАС, спустя одиннадцать лет после написания этого текста, я попрежнему подпишусь под ним. Готов повторять и выводы, сделанные тогда по прочтении всех военных стихотворений марийских поэтов.
Неожиданностью стали стихи Ильи Стрельникова из его сборника в 72 страницы 1946 года «Ме сенен улына» («Мы победили»). Без пафоса простенькое название книги, стихотворения в ней полны простой солдатской правды, описанной хорошим языком, с любовью к деталям фронтового бытия и быта.
НА МАРШЕ
Так на фронте не совсем:
Много всякой тут мороки
И напастей хватит всем.
Так с тебя повалит пар.
Кто сказал, что мы под богом? —
Под присягой млад и стар.
Липнет снег, как будто свой.
Но куда б ни шли ребятки –
Всё к победе, всё домой.
В снег, туда же, подкосил,
И опять молчишь о доме –
Станет будто больше сил.
Но помог о нём молчок –
На цигарку из кисета
Тянешь крепкий табачок.
А кисет пошёл по кругу,
Вот уж хохот из толпы...
Вновь иду в затылок другу,
И качаются столбы.
1941
ВЫСОТКА
Гаснут блики на воде.
Воздух чище, небо сине.
Я лежу на животе.
Бой последний – за высотку.
Кто же этого хотел:
Тут за каждую за сотку
Дали груду наших тел?
Оказался враг упёртый:
Раз и два в атаку шли,
Три – и только на четвёртый
Раз окопы перешли.
Но на ДОТ так шли не зря ли?
Густо падали друзья...
На рассвете только взяли,
Обогнули в два ручья.
...Зимы были да пропали.
Вот победная весна.
Всё забудем мы едва ли.
Жизнь, ты всё-таки красна!
На колени вместе с ДОТом
Мы поставили Берлин.
Губы шепчут: «С мирным годом!» –
Так, чтоб слышал я один.
1945
Пытались сочинять о войне и авторы, работавшие в тылу. Как правило, получалось в духе текста известной довоенной песни «Если завтра война...»: смесь плакатности и шапкозакидательства. Неловко читать такое в сборнике Осмин Йывана «Онар» (в остальном очень хорошего поэта) 1943 года издания. А вот другому «тыловику» Мирону Большакову коротким стихотворением «Следы ранения» того же 1943 года удалось сказать значительную правду об истинной сущности войны:
Таких, как я, и век уже окончен...» –
Решил красавцем слывший до войны,
Вcегда девчонкам нравившийся очень.
С утра надвинет старенький картуз,
Закрыть стараясь страшненькую рану –
К чему другим, мол, горестей мой груз,
Тревожить взгляды лишний раз не стану.
– Себя не дай ты заживо зарыть! ЧтО рана!
Так мужчину метит с л а в а.
...Но вновь рука потянется прикрыть.
Улыбкою осветишься, да слабо.
Известно, что один из моих самых любимых марийских поэтов Валентин Дмитриев, 1927 года рождения, очень жалел, что не успел повоевать. Потому решил стать офицером, поступил в военное училище, да на беду в первую же курсантскую зиму на соревнованиях ему лыжной палкой повредили глаз. Поэт, судя по всему, с особым вниманием относился к бывшим фронтовикам, замечал и примечал, что происходило с теми из них, кто входил в близкое окружение. Замечателен его стих «Сосед» о фронтовом шофёре. Или вот этот, пробирающий до глубины души...
В ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ
Собралась деревня. Ну а он
Вынесен во дворик из-под крова,
Будет скоро вовсе унесён.
Говорят, что мучался. Причина? –
Хворь такая: разом наповал.
А когда-то сильный был мужчина
И мешки, как карты, тасовал.
Одноруким, одноногим с фронта
Возвратился. «Я калён, как сталь!» –
Говорил и радовался он-то –
Все жалели: «Дали б хоть медаль...»
Но откуда взяться им, наградам:
Отступал от Буга до Москвы.
Отличился бы под Сталинградом,
Да запахан танком был, увы.
Кто, не знает, выволок солдата.
Был он год меж небом и землёй.
Наконец больничная палата
Отпустила к матери домой.
Мать есть мать – такому тоже рада.
Он тому особенно был рад,
Что не вышло с девушкой разлада –
Поженились... Четверо ребят!
Возле мамы сгрудились. Ох, рано
Довелось им горе горевать:
Дорогого папу, ветерана
В землю будут снова зарывать.
Конечно, не только эти стихи марийских поэтов о войне и ветеранах я перевёл на русский язык. Много и других, о другом. Но выбрал те, которые отображают моё отношение к Дню Победы, воспитанное с детства от общения с дедом, его братом, отцом, воевавшими и с немцами, и японцами, а отец – ещё и в Корее. Большинство моих военных стихов не о войне, а горестные заметы о том, как преображались они, сильные дорогие мне люди, в день 9 мая, вспоминая погибших фронтовых друзей. От плача-воя дедушки Ивана Сидоровича, известного в Старом Торъяле карта, меня, мальчишку, охватывала жуть...
