Во-первых, отвечал им, мы на двух языках презентуем лучшие стихи, вершинные достижения марийских поэтов за сто лет их профессиональной работы. В этом есть определённый элемент состязательности. Во-вторых, названием явилась строка из стихотворения выдающегося современного поэта Анатолия Мокеева, который, кстати, блестяще справился с переводом на марийский язык эпоса «Югорно». В-третьих, выбор сделан коллективно из предложенных мной семидесяти с лишним вариантов…
Побывавшая на одном из первых вечеров Т. Н. Турчина, которую я знаю как редкого для нашего города знатока поэзии, сказала мне: «Из четырёх представленных сегодня авторов лишь один, по-моему, всерьёз выдерживает конкуренцию в свете названия программы. Правда, и остальные прозвучали достойно». Я не стал оправдывать «своих героев», хотя доводов – в том числе исторических – наберётся множество. Тамара Никифоровна и сама знает о них не хуже меня.
Сегодня я представлю в моём переводе небольшую поэму «Здоровье мира» («Тÿнян тазалыкше») Семёна Николаева, одного из крупнейших марийских поэтов, со дня рождения которого недавно, 7 сентября, исполнилось 85 лет. Дело не только в дате, но и в моём желании на примере этого произведения показать, насколько сложными могут быть тексты выдающихся поэтов нашего небольшого народа, очень поздно – совсем недавно по историческим меркам – получившего возможность создать и развивать национальную литературу. Сознательно не буду комментировать, пытаться что-либо пояснять и даже рассказывать историю написания этого произведения (я и сам-то узнал четыре дня назад).
ЗДОРОВЬЕ МИРА
Поэма любви
А мне тебя увидеть надо...
Василий Фёдоров.
I.
Сегодня встал легко с постели.
За это утро мне в окно
Даёт коробку акварели:
– Рисуй! – настойчиво оно.
– Но как? Не знаю я, ей-богу!
Могу, конечно, но... на смех.
– Рисуй! – и ткнуло лежебоку. –
Весна талантлива во всех.
– Весна? Зима на мне седая!
Помочь желаешь – годы скинь.
– Всё может, прошлое сметая,
Сейчас святая неба синь!
...В неё люблю глаза я вперить,
Как в мамы вышитый платок.
Но не озвучить, не отксерить
Оттуда в души нам поток!
– Нет, спорь! Поспешности обманны,
Мелькает внешнее при том,
Для счастья мало неба манны –
Оно построится трудом.
Ты дом сруби один, к примеру,
За свой, пускай короткий, век.
...И в пятках страх, постигший меру,
В крови песка по сердцу бег!
– На столько дел где взять мне порох?
Да лучше я... Где кисть?.. На смех.
...И, словно ток, в грудине всполох:
Обязан верить ты в успех!
Опять прошу я сил у неба.
Но вижу: мал, мне много лет...
Боясь отцова будто гнева,
Дрожу... Не едет драндулет!
А дымом что чадить напрасно.
– Где дым, там копится огонь,
Важней себя не тратить праздно,
Ты главный миг не проворонь!
Яриться так не надо разом,
Рвануть, как с нити – стайка бус.
Есть Завтра, есть на свете Разум –
Тогда начнёшь мотать на ус.
– Нет, я готов! Вполне пригодна
Моя мне жажда, и ходьбу
Сменю на бег: твоей – Сегодня! –
Хочу в моей познать судьбу.
II.
Давно искал тебя я. С детства.
Искал, когда был не женат.
Но все старания и средства
Мои руинами лежат.
К Мечте в дороге есть ли сводня,
Когда чудес тут сонмы сонм?..
Но что (?) услышал вдруг сегодня:
– Рисуй!
И я, забывший сон:
– Рисунка мало, ветхих правил –
Всего бы в сердце намешать,
Куда б его я ни направил –
Ответа верно можно б ждать.
Плодом бы мне вернулось зрелым,
К зениту помыслы стремя.
Но ты, не я, хозяин стрелам...
– Понять не сложно мне тебя.
Взгляни, кто реет на просторе…
...Неужто Бог моей судьбы?!
Дрожа, волнуюсь я, как море –
Достойней встретить лучше бы.
Садится плавными кругами
На плечи, выю опустив,
Слепя... Он с крыльями-руками,
В нарядах пёстрых. Но красив.
– Искал ты? Звал? Пришёл – гляди же! –
Твоей судьбы к закату ближе.
– Звоночек жизни, довод вере,
Как мал ты, крохотны крыла...
– О, сила вовсе не в размере,
Любовь не может быть мала!
– Спустись, малыш! На мне не висни,
Явившись другом ли, сестрой...
– На две твои я послан жизни.
Со мной смелей рисуй и строй!
...В меня вселилась будто птица,
Огонь энергии в груди,
Умеет сердце ровно биться,
И все мне ведомы пути.
Как раньше ручку, так же справно,
Впервые хоть, держу топор.
Глубокий вдох – и чувство: славно!
Начну-ка строить дом и двор.
III.
Вот муж жене, как будто споря:
«Основа есть всему, всегда,
Ведь нет без берега и моря,
Как птицы нету без гнезда».
Жена не верит, словно вздору:
«Откуда этот странный раж?
Вспотел уже (жалеть бы впору!),
А всё: «Не я дивана страж...»
Хоть дом бесплоден без мужчины,
Не надо нынешних и двух:
Им лишь бы телека смотрины
Да спать, пока бы не опух.
Мою-то горе-половину
Достал какой сердечный зуд?..»
«...Трубу поставлю, там подвину», –
Меж тем его уже несут
Дела и планы. Взял подмышку
Бревно, в другую – досок шесть
И так – вперёд почти вприпрыжку...
Он строит Жизнь – изволь учесть!
С умом кладётся всё, не всуе,
И точно к месту каждый гвоздь...
Приезжих в комнате на стуле
Сидит Любовь – как первый гость.
А в небе – синь, простор разиня!
В груди марийца – радость, смех!
Румян, как свежая калина,
Улыбка – белая, как снег.
Чем гуще пот на муже оном,
Тем больше радуется взор!
Но... вдруг споткнулся он на ровном
И чует: кажется, мотор...
Нет сил – и ртом, подобно рыбе,
Он воздух ловит... Пару глаз
Любимой ищет он в порыве:
В последний, может, вижу раз.
Но горе льют два глаза эти,
Источник жалости без дна –
И... стали радостны, как дети:
Сошла Любовь на них одна.
Уже не двум рукам досталась
Работа – сразу четырём,
Сползает с плеч его усталость:
Теперь мы дело перетрём!
О, если женщина толкова,
Где есть ремни сердечных уз,
То, взявшись вместе, взявшись оба,
Они продвинут всякий груз.
И в доме слово не натужно,
Всегда горит его очаг,
Идти искать тепла не нужно,
Покой и старости в очах.
...Судьбу увидел в новом свете
И мой лирический герой:
Любовью он за всё в ответе,
Что в новый дом вошла как свой.
Забота нашего романа
Одна: нужны кума да кум!
Сегодня мало горлопана,
А там... Уже прибавка к двум!
И двое, радуясь навару,
Тогда же выронят из уст:
«Вернулись ласточки на пару,
Гнездо у них и уйма чувств».
Плодятся тоже: двое, трое...
Соседи – суть ты улови! –
Планеты чувствуют здоровье
По силе собственной любви.
Семён Васильевич – из плеяды избранных. Он работал со словом так, как мало кто. Все годы творчества терпеливо, настойчиво – иногда мучительно трудно – стремился выразить родным языком всё возможное и даже невозможное. Дорогого стоит его высказывание в публицистической книге 1996 года: «Сейчас своё известное стихотворение «Родной язык» написал бы совсем другими словами, всё ещё раз взвесив...» И там же – о первых четырёх произведениях крупного жанра: «Недостатки своих поэм вижу яснее, чем кто бы ни было... Теперь я в этом жанре готов к другому». Поэма любви «Тӱнян тазалыкше» – отчасти ответ на самопожелание.
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
