Уж скоро март. От Снежной
                 королевы
Сбежали все - прислуга и шуты.
А я все жду метельного напева,
Но слух тревожат блудные коты.

Приди, метель, а лучше вдруг
                  нежданно
Цыганкой белой в сонный
              круг ворвись
И в страстном танце,
                           жгуче-неустанном,
Клубяся, снежным дымом
                закружись.

Сорви с меня приклеенную
                         маску
Певца унынья, гибельной тоски.
Меня губили мертвенные ласки,
Меня душили пошлости тиски.

С тобою смелым буду без
                      оглядки.
С тобою в небо искрою
                   взовьюсь.
В мир безмятежный, приторный
                                       и сладкий
Я никогда уж больше не вернусь.


                     *   *   *
Лежит себе, как дядька после
                          бани,
Уставший день на мартовском
                    сугробе.
А нам плевать, что завтра
           с нами станет,
А нам тепло у вечности в утробе.

Пусть завтра будет будничным
                    из буден -
Моим ли предкам было
                не труднее?
Зевнем, как псы, и вылезем
                    из будок,
На тень наступим снежности
            синее.

Играй, рассвет, на кончиках
                  сосулек.
Дробись, капель, на клювах
             воробьиных.
Уж сосны сон с зеленых
        плеч стряхнули
На рыхлый снег и трещины
              на льдинах.

Забыт февраль, как сказочка
                   без чуда.
И день длинней, и ночи
                 покороче.
Сгорит печаль картонного этюда
В сетях древесных с зубчиками
             почек.

И - за дела с заботою о хлебе,
И - в стремена, влекомые
                   дорогой,
Пока лучится солнышко на небе,
Да жарко так, что хочется
                                      потрогать.


Любви начало было летом...
Н. Клюев

Любви начало было летом
Среди бесчисленных начал.
Но я тогда не знал об этом,
Я многого не замечал:

Как створки раковин вскрывала
Прохлада с пылью
         бледных звезд,
И к свету лунного овала
Тянулся, выгибаясь, мост,

И тайна, тайну узнавая,
Ловила шорохи в тиши,
А где-то ива голубая
Перебирала камыши.

Мне звездный луч -
        осколок ночи -
Уж подавал из темноты
Еще не знак. В туманных клочьях
Навстречу мне шагала ты.
Но билось сердце по-иному,
И каждый листик трепетал,
И слышно было водяному,
Как бьется лодка о причал.

И притворилась спящей птицей
Судьбина - стражница моя,
Чтоб я сумел освободиться
Из паутины бытия.

Любви начало было летом.

                  

                    *   *   *
Это слышится мне? Или это
                  навязчивый сон?
Будто хлопает ветер калиткой,
        не сорванной с петель,
Будто сходятся зыбкие тени
                  из разных сторон.
Это тени, наверное, тех, кого
            в жизни я встретил.

И заходят, согнувшись, они
                в заколоченный дом
На краю позабытой, почти
            разоренной деревни,
И ведут разговор в нежилой
                           темноте о былом.
А над всем - диалог между
 временем ближним и древним.

Может, все это явь? И возможно
                         рукою достать
И связать ту пропавшую нить
                      между ними и нами?
Не хочу я смотреть, как идет моя
                                   бедная мать
В низкий дом - без ворот
        и с забитыми накрест глазами.
То ли слышится мне, то ли это
                            навязчивый сон?
Будто хлопает ветер калиткой,
               не сорванной с петель,
И расходятся тени, отвесив
                                крылечку поклон.
Только месяц над домом
          по-прежнему молод и светел.

Я открою глаза и увижу
                          незыблемый свет,
И в снегах голубые дома,
              и открытые ставни...
Но откроется мне, что родимого
                                    дома уж нет,
И друзей уже нет, и событий,
              как будто недавних.

                    

                    *   *   *

Облетают дубы. Травы тронуты
                                        проседью,
Где тропинок узлы прячет зябкая
                                                 рань.
И мерещится мне: золотистые
                       лошади
Проскакали вдали, разрывая
                                              туман.

Не под ветром кусты
           за оградами ломятся,
Это - горечь и сласть в тяжких
          гроздьях калин.
Это - клятвы любви
          под невидимой звонницей,
Это - губы невест, это - плач
                                        проводин.

Пролетела уже над лугами
                                       угрюмыми
Стая диких гусей к берегам-
                                       жемчугам.
И сосна на горе, отягченная
                                          думами, -
Словно путник, открытый
                 дождям и ветрам.

Так и я все иду, про дорогу
                                         не ведая:
Где счастливый конец, где петля,
                                         где сума?
Удалая пора, соловьями отпетая,
Не вернется уже из-за рощ
                                           и холма.

Уходя за черту, мы уносим
                                      из времени
Или птицу-мечту, или
                                  тихую грусть.
Не заметит никто в догорающей
                                            зелени
Костерок и моих нерастраченных
                                               чувств.

Догорит, но зола будет ветром
                                          развеяна
По родимым полям, где затерян
                                         мой путь.
И когда-нибудь там золотистые
                                            лошади
Остановят свой бег, чтобы чуть
                                       отдохнуть.



                  *   *   *
Я вернусь в октябре
    по размытой дождями дороге.
Будет ветер последние листья
                            под ноги швырять.
И кладбищенский крест на холме
                    мне напомнит о Боге.
Но досуг ли ему возвращенье
                               мое замечать...

А увижу ли я у околицы вяз
                                    облетевший
И забор, за которым разлуки
                              желтели цветы?
А зажжется ли свет, в непогоду
                           меня обогревший
И потухший внезапно, когда
                            догорели мечты?

Нет, не встретит никто
ни приветом, ни доброй улыбкой.
Может быть, для острастки
                облает простуженный пес.
В обмелевшем пруду на волне
                       закачается рыбкой
Голубая звезда иль осколок
                         несбыточных грез.

Поглядит на меня из-за туч
                     немигающим зраком
Безучастно луна. И разбитая
                            дверь заскрипит
В погруженном во тьму
истлевающем нищем бараке,
Где мешают с вином неостывшую
                                        золу обид.

Буду долго стоять, не решаясь
                    приблизиться к дому,
И глядеть на окно - может,
           зыбкая тень промелькнет.
Угловатую тень и кусочек
                       предзимней истомы
До тепла отпечатает в луже
                             мерцающий лед.

Я вернусь в октябре без
         надежды исправить былое -
Не вернется к стволам
           унесенная ветром листва.
Будет тихая музыка вечности
                                   над головою.
За спиной прошуршит
почерневшей стернею молва.

Слово об авторе
Хороших, настоящих поэтов много не бывает, как не бывает много драгоценных крупинок в залежах золотоносного песка. Геннадий Смирнов, безусловно, поэт настоящий, из тех, кто, как гениально подметил Пастернак, "не изготовлен руками". В его стихах не отыщешь фальши, позы, рисовки: они предельно искренни - в той степени, которая присуща исповеди. Потому и не оставляют читателя равнодушным, рождая в его душе целую гамму чувств. Редкий дар, истоки которого - в умении по-особому видеть, впитывать увиденное и сопереживать ему. Как выразил это состояние сам Геннадий: "И мир стекал в разъятые зрачки".
Наверное, книг у него могло быть и побольше. Рождались они трудно, разделенные даже не годами, а десятилетиями: 1991-й - "Палитра", 2001-й - "Дым полыни", 2012-й - "Звукопрядь"... Впрочем, разве дело в количестве? У стихов своя уникальная мера, не имеющая ничего общего с объемом изведенной бумаги. Видимо, неспроста тоненькая, умещающаяся на ладони, "Звукопрядь" была признана лучшим поэтическим сборником республики минувшего года. Такое признание поистине дорогого стоит...
На днях Геннадию Смирнову исполняется 60 лет. Пожелаем ему крепкого здоровья, неиссякаемого вдохновения и, конечно же, новых замечательных стихов!
Владимир Марышев.