Протрезвеет - вроде бы стыдно. Люди улыбались, жену переспрашивали: "А правда, что у вас пироги чуть не украли? А когда колесо муж качал, во времени провалился? В вашем огороде тектонические плиты разошлись?" Жена от всех вопросов только отмахивалась, мужа на вранье уличать устала за двадцать лет, да и врал он вроде бы безобидно, по мелочи. Казалось, хотел подчеркнуть, что жизнь у него какая-то яркая, интересная, не как у всех – не "в серой обыденности". Да и прок был - вечером выпьет, наврет, утром похмельный стыд его сжигает, и Славка на этом похмельном синдроме столько всего переделать успевал и дома, и по соседям, и друзьям-знакомым... Его так и прозвали - Добродел. А заодно и всю Славкину семью - Доброделы.
Жену его, Светку, кличка эта раздражала. Знала, сколько слушателей ее муж вокруг себя соберет, столько "добрых дел" и отработает. Пьянки эти с "разговорным жанром" не одобряла, ссорилась со "слушателями", а со Славкой скандалила.
А однажды ее Слава и пить, и врать перестал. Так сам решил. Лежал скучный на диване, переключал телепрограммы и делать ничего не хотел. Стимула не было, "двигатель заглох". Виноватым себя не чувствовал, а по-другому он уже давно ничего не делал. По-трезвому говорил только правду. Сухую, пресную и безликую, как у всех - "проснулся-встал-пошел на работу-отработал-пришел домой-лег спать-спал". И за "добрыми делами" к нему уже никто не обращался - остерегались к трезвому подходить.
Пробовал соседу забор помочь поставить, делал все молча, глаз не поднимая. Сосед терпел-терпел, да и высказал: "Ты иди, Вячеслав Василич! Вижу, нехорошо тебе, в другой раз как-нибудь..." Стали про него говорить, что изменился, как другой человек стал, словно подменили - дурной, хоть и трезвый.
Светка вроде и довольна, что муж не пьет, а сама тайком плачет - не обнимет, не поговорит, в глаза не посмотрит, да и сын к папке боится подойти, соседи стороной обходят, только по имени-отчеству к нему обращаются...
Не выдержала жена и однажды вечером сама на стол поставила бутылку. "Знаешь, Слава, пей! Не могу я так больше, когда ты молчишь - как будто с каким-то чужим мужиком живу, не со своим мужем!" – выстрадано произнесла она. Посмотрел Слава ей в глаза, как-то горько улыбнулся и сказал: "Вот и я, Свет, так больше не могу. Ведь я всю жизнь проврал! Всю жизнь, как будто не я, как будто кто-то за язык тянет. Не буду я больше пить, не хочу!" - "Славочка, как же мы теперь жить-то будем, перед людьми неудобно, мы же - Доброделы?" - "Не могу так больше добрые дела делать! Кончено! Пусть переименовывают".
Смотрела Света на мужа и не узнавала - не видела его таким серьезным никогда. Плакала, вспоминала, как сама же насмехалась над ним при друзьях, когда он в двадцать первый раз одну и ту же историю рассказывал с новыми подробностями. Как не нравилось ей тогда все это веселье вокруг него и как теперь ей этого не хватало...
И пока муж ее в растерянности валялся на диване, решила написать письмо в газету. Записала по памяти несколько его любимых историй, "со слов мужа". Комментировать в письме, что он врет, когда выпьет, не стала, адрес, свой телефон оставила и подписалась "Светлана Добродел". Конверт с письмом отправила в редакцию. Мужу говорить ничего не стала, только пирожки его любимые печет и ходит вокруг него, загадочно улыбаясь. А потом из редакции позвонили, рассказы "мужа" похвалили, сообщили что их отредактировали и напечатали.
Светка специально в райцентр съездила, газету привезла и Славке ее показала. Замерла, пока он читал. Славка даже слезой блеснул, все перечитывал, глазам своим не верил. А потом заулыбался наконец, да как заорет: "Так ведь я же сам их могу писать, да, Свет?!" Светка радостно выдохнула: "А то. Я, что ль, буду их за тебя все время писать?"
Пишет теперь Славка сам в газету, а там печатают. Людям нравится, новых его рассказов ждут. В редакции сказали, что это называется не "враньем", а "литературным вымыслом" - такая "психология творчества" у писателей. А добрые дела Славка, оказывается, может и без чувства вины, без похмельного синдрома делать - просто так. Ну или в знак благодарности за сюжеты своим "литературным героям". Светка теперь довольная, гордится талантом мужа и говорит с гордостью: "Мы же Доброделы!" А кличка Славкина теперь стала "писательским псевдонимом", - так в редакции решили.
