Первый наш с ним разговор состоялся по телефону. Чувствовалось, что человек на том конце провода сильно волнуется. По обыкновению я попросил прислать подборку из нескольких «вещей» на выбор. Это, кстати, лучший и единственно верный способ оценки любого автора.
Итак, первая публикация Николая Михеева состоялась 6 марта 1982 года. Двумя небольшими стихотворениями…
* * *
Мини-мир:
полуявь, полусказка,
звон клинков
и судьбы полумаска.
Волос чёрен – взмах крыл;
волос светел –
лёгкий пух золотой
тронул ветер.
* * *
Август в усталых тонах,
галок кричащие сети
по вечерам. На рассвете
солнце встаёт в облаках.
Нет непогоде конца.
Холодно. Лето проходит.
Солнце по крышам уходит,
как по ступенькам крыльца.
Как принято при дебютных публикациях, я тогда предварил стихи небольшим ознакомительным текстом. Если б вы знали, с каким интересом прочёл на днях этот текст 40-летней давности:
«Николай Михеев – автор публикуемых ниже стихов, живёт в посёлке Алексеевский. Поэзию любит давно и верно. Сам начал писать в юношеском возрасте. Но в отличие от многих других, пробующих в этот период жизни творить стихи, у Николая и в самых ранних строках чувствуются свои выношенные мысли, есть удачные поэтические образы. Например, о девушке – не встреченной, но созданной в воображении – он пишет: «Неуложенный в строчки сонет». «Стало больше мыслей. Учит жизнь. Учусь…», – о той особой поре, когда человек внезапно взрослеет.
Прочтите стихи внимательно, не спеша. И знайте: это пишет человек молодой, который ещё много может сказать…»
Он публиковался и в следующей, апрельской литературной странице. И потом. И в сернурской районной газете, куда я был направлен гл. редактором и где ежемесячная полоса из произведений местных авторов тоже появилась. Изданию его первой книги «Земной черёд» (1991) тогда, когда это было делом почти безнадёжным, я способствовал уже как «начальник», курировавший отрасль. Когда в конце 1989 года мне понадобилось отдать редактирование литстраницы в республиканской молодёжной газете, то самым надёжным преемником посчитал именно Колю Михеева. И не ошибся. Тогда же пытался пристроить его хоть на какой-то заработок в городскую газету, но, увы, не удалось. Так и остался у меня (на память?) его паспорт…
Николай ушёл из жизни 20 лет тому назад, 14 июня 2002 года. Похоронен на кладбище села Азаново. Где и бабушки его – Анна и Пелагея, отец, сестрёнка Галя (много раньше брата умершая по тому же заболеванию) и мама Валентина Петровна.
Мы – поэты, писатели, художники… – хорошо знали дом Михеевых в Алексеевском. Он и его жители были родными нам и любимы нами. Это отдельная, большая история нашего содружества – примерно одного поколения художественной интеллигенции Марий Эл конца СССР и начала новой России. Попробую хотя бы как-то осветить её суть текстом моего давнего стиха, посвящённого Галине и Николаю Михеевым…
КОЛЬКИН ДОМ
Сойдёт с небес достойная строка
когда-нибудь – как точный
звук свирели –
о доме том, где живы все пока,
где тесным кругом мы недавно пели.
Войдём в него – метнётся тишина,
себя от взглядов спрячет канарейка,
понять не может, чуткая, она
толпу привыкших вваливаться редко.
Всегда свободен стул мой у окна
и все на месте: книги, кот, картины,
сестра – бледна, спокойна и умна –
и брат с лицом скуластеньким
и длинным.
Торжественен он в креслице своём,
как римлянин в бою на колеснице,
и счастлив тем, что комнаты проём
всё новые высвечивает лица.
Святое дело, первыми стихи
тревожат это сонное жилище.
Потом двум-трём эстетам вопреки
России новой замысел мы ищем.
На том коньке готовы день скакать,
как степью, беспросветным
разговором...
Но, чу, куранты бьют: ...четыре, пять –
последний, знать, автобус будет скоро.
И медленно от дома уходя,
вполуха ближних говору внимая,
утешусь тем, что выберусь сюда
в конце зимы или начале мая.
В дверях кивну оставшимся – пока,
пойдёт машина, тронется дорога...
Наотмашь вдарив, явится строка.
Да так горька – как слёзы подле гроба.
Мама Николая последние годы доживала в доме-интернате, что в Сосновой роще. Мы шефствовали над ним. Выступать нас обычно приглашали к 1 октября. Для Валентины Петровны этот день был и долгожданным, и волнительным, конечно. И полным чувства нашего коллективного единения вокруг имени её сына, уважительной памяти о нём. Мы старались, зарабатывая тем и особое, внимательное отношение к ней со стороны руководства учреждения.
Книга «На исходе мгновения» (2003), несколько текстов из которого я вам далее предлагаю, подготовлена к изданию преимущественно Игорем Карповым, одним из близких к Николаю. Там есть предисловие, написанное им, и автобиография Н. Михеева, написанная 5 февраля 1999 года. Они дают общее представление и об авторе, и о некоторых особенностях его творчества.
Да, Николай был «поэт по преимуществу лирический». Но вопреки состоянию «прикованного» человека, что располагает более всего к мысли чистой, отвлечённой, надмирной, он и в раннем, и позднем творчестве оставался земным, понимаемым. Стихотворения его кратки. В тексте очень цельная, точная мысль рождается из нанизанных друг на друга художественных образов. Более всего мне по душе его свободное владение словом, что не позволяет в стихах ничего лишнего. Точнее, этот автор мог позволить себе писать истинно поэтическим языком – таким, что читатель входит в текст, как в ладно пригнанный костюм, и авторская мысль приходит внезапным озарением. Разумеется, не все тексты Михеича таковы, но я сужу по лучшим, ведь о мере поэтического таланта мы судим по вершинным достижениям авторов.
Мог бы Николай Михеев обрести равнозначное имя и как поэт гражданского, социального звучания? Думаю, нет. В редких для него политизированных стихотворениях есть отдельные сильно звучащие строфы, но встать на стезю поэта-трибуна Николай не мог, ведь это обязывает к активной общественно-политической деятельности. В русской литературе за примерами далеко ходить не надо.
Гораздо интересней философская лирика Михеева. Тут он мог копнуть глубоко…
* * *
Кто сердцем жертвовал от жажды
На храм, одевшийся в леса,
О том прольётся не однажды
Святых пречистая слеза.
Встают разрушенные церкви,
Взывают к небу купола.
За век святыни не померкли,
Душа народа ожила.
И даже бедность – как дорога –
Дана на много трудных дней
Для упования на Бога,
Чья щедрость в бедах нам видней.
* * *
Уже не жалко потерять
Архив, копившийся годами,
И книг теснящуюся рать.
Ведь мир придётся покидать,
Увы, отнюдь не господами
Над временем, надувшим нас,
Как ростовщик, забывший совесть,
К минуте прибавлявший час
И день, и год – не суетясь
И ни о ком не беспокоясь.
Как жизнь прошедшая долга!
Но что, душа, тобой нажито
Такого, чтобы за века
Веков, как свет и облака, –
За вечность – не было б забыто?
* * *
Когда придёт последняя зима,
То снег, летящий дымом под колёса,
Покажется дыханием колосса
И копотью минутною – дома.
Их здесь не будет через краткий миг,
Который ловит внутреннее зренье,
Ещё через ничтожное мгновенье
Уступит океану материк.
Остынув, коллапсирует звезда,
И Млечный Путь погаснет
во Вселенной…
Как может быть душа моя нетленной?
Но, пленник этой логики лубочной,
Уже так скоро я узнаю точно,
Какого цвета вечности вода.
…Вечером 14-го позвонил Але Сагировой:
– Ты ведь помнишь?
– Да, конечно. Сегодня мы собирались в Алексеевской библиотеке, которая, как ты знаешь, носит его имя. Говорили о Николае, читали его стихи…
- Другие выпуски поэтической рубрики читайте в специальном разделе.
